— По-моему, я достаточно ясно высказалась, объяснив, что такая жизнь не по мне, — продолжала Кандида. Она говорила спокойно, словно речь шла о том, на какой греческий остров они поедут отдыхать будущим летом. — Меня на такое не купишь. Я тебе не «миссис Сандерс, жена преподавателя математики». Я не желаю жить скромной учительской жизнью и на скромную учительскую зарплату. И то, про что ты сейчас толковал, вовсе не считаю золотой серединой. Ну вот скажи: я хоть когда-нибудь вообще стремилась к чему-то среднему? Я хочу, чтобы наши дети получили образование, которое гораздо выше среднего. Буду с тобой откровенна: я не собираюсь быть супругой какого-то Кевина. Мужчине, за которого я выходила замуж, когда-то хватило ума оставить все свое прошлое позади.
— Я знал, что ты это скажешь. Но даже если бы мне удалось найти в Сити другую работу, я бы на нее не пошел. Я всерьез считаю, что возвращение в тот мир свело бы меня с ума.
— Дорогой, а я и не прошу тебя об этом, — сказала Кандида. — Я просто сообщаю тебе, что дальше наши пути расходятся. Потому я и стала тщательно разбираться с состоянием наших финансов. Мы купим тебе квартиру где-нибудь неподалеку отсюда, чтобы совместно воспитывать детей. Мы же можем подойти ко всему цивилизованно, как взрослые люди? Последовать примеру Гвиннет Пэлтроу и Криса Мартина. Незачем тратить твое выходное пособие на дорогих адвокатов и судебные баталии, а уж тем более использовать детей как пешек во взрослой игре.
Пирсу вспомнился мертвый голубь. Знак судьбы, брошенный разлагаться в контейнер для компоста. Он почувствовал себя этим голубем, счастливо летевшим навстречу будущему, которое виделось ему в розовых тонах. Он летел, не подозревая о стене из толстого, непроницаемого стекла. И теперь, врезавшись в стену, он падал вниз, недоумевая и истекая кровью. Но почему Кандида так спокойно говорила обо всем этом? Сомнительно, чтобы в ее дальнейшие планы входило стать матерью-одиночкой, живущей исключительно на скромные алименты.
Туманный образ, мелькнувший в мозгу Пирса, постепенно сложился в четкую, цельную картину.
— Значит, ты уже подготовила себе пути отхода? — спросил он, ощущая почему-то не злость, а усталость, хотя позже наверняка появится и злость. — И кто же он?
— Ты его не знаешь, — ответила Кандида, разглядывая свои ногти с безупречным маникюром.
Это были ногти жены преуспевающего банковского служащего. И теперь они впивались в спину тому, кто пришел на смену преуспевающему банковскому служащему. Вернее, человеку, некогда бывшему таковым.
— Этот мужчина появился еще до того, как все произошло? Я почти уверен.
— Да будет тебе, — отмахнулась Кандида. — Девушка всегда должна иметь «план Б». Это была всего лишь глупая интрижка, которая такой бы и осталась, если бы твой эгоизм не разметал в клочья нашу прежнюю жизнь.
— Кандида, ты не можешь так со мной поступить. А как же клятвы, которые мы приносили? «В горе и в радости, в богатстве и в бедности»?
— Если ты собрался переместиться в плоскость высоких моральных принципов, что само по себе невыносимо скучно, не забывай, как ты месяцами врал мне, каждый день надевая костюм и «отправляясь на работу». Мало того, ты, словно азартный игрок, просадил деньги за школу и детский сад наших детей. Да если бы не я, мы бы лишились всего.
— А как же дети? — спросил Пирс. — Они ведь нуждаются во мне. И я тоже нуждаюсь в них.
— Знаю, — спокойно кивнула Кандида. — Но теперь ты будешь видеть их даже чаще, чем раньше. Сам помнишь, как ты прежде был загружен. Добавь к этому продолжительные учительские отпуска! И потом, помогай им с домашними заданиями сколько душе угодно. Ты же знаешь, я терпеть не могу этим заниматься. Раз уж ты подался в учителя, нам теперь не придется тратиться на репетиторов. А если ты получишь работу в достойной школе, тебе даже могут сделать скидку на оплате за обучение там Минти и Тео. Как видишь, во всем есть и позитивная сторона!.. Ладно, пойду-ка я спать. Утром обсудим дальнейшие шаги.
Кандида отодвинула стул и встала, оставив его в окружении грязных тарелок и остатков разрушенной жизни. В раковине вяли белые розы, которые Пирс забыл вынуть из целлофановой упаковки. Подойдя к двери, Кандида обернулась и со смехом проговорила:
— А знаешь, что сказал мой папа, когда я собралась за тебя замуж? «Ладно, для начала сойдет, а потом можно поискать себе вариант получше».
Оказывается, за красивой внешностью скрывалась жесткая, расчетливая женщина. Пирсу до сих пор не верилось, что это так. Сдери с нее человекоподобную оболочку, и обнаружишь Терминатора.
Ему снова вспомнился тот день, когда отец Кандиды вел ее к алтарю. Пирс уже тогда понимал, что взваливает на себя непосильную ношу. При всем своем положении он не стоил этой женщины. С тех пор Пирса не покидал страх, что однажды Кандида уйдет от него. Как и банковские охранники, явившиеся к нему с пустой картонной коробкой, это был лишь вопрос времени.
АЙОНА
19:35. Хэмптон-Корт — Уимблдон
— Дорогая, стой спокойно, — велела Айона. — Мамочка не хочет, чтобы шампунь попал тебе в глазки!
Лулу, задыхавшаяся в аромате лаванды, смотрела на хозяйку. «Прошу поскорее избавить меня от этой унизительной процедуры», — говорил взгляд собаки.
Айона вытащила свою любимицу из ванны, завернула в светло-розовое махровое полотенце и понесла в спальню, где Лулу ожидала сушка шерсти феном.
Для женщины, официально считающейся безработной, Айона была предельно занята.
Она потратила столько времени, помогая Марте осваивать роль, что, если бы Ромео вдруг попал в какой-нибудь жуткий переплет и лишился голоса, а то и конечности, она легко смогла бы выступить вместо него. Хотя костюмерше в этом случае явно пришлось бы попотеть.
Пирс регулярно навещал Айону, не забывая, как ему было сказано, приносить цветы. Ее немного напрягало, что во время их бесед она больше говорила о себе, чем выслушивала Пирса, нарушая все правила психотерапевтических сеансов. Айона даже повесила для себя напоминание, написав крупными буквами: «АЙОНА, ЗАТКНИСЬ!» и разместив листок так, чтобы его было видно только ей самой. Она поклялась себе ограничиваться фразами типа «И какие чувства это у вас вызвало?» или «Расскажите о ваших отношениях с матерью».
Однако напоминание не особо помогло. У Айоны всегда плохо получалось следовать инструкциям. Даже своим собственным.
Однако их встречи приносили плоды, что было видно по Пирсу. С каждым разом он все более преображался, постепенно превращаясь из грустного ослика Иа-Иа в неунывающего Тигру. Отбросив бесплодные переживания по поводу своего несчастливого детства и стремления убежать от воспоминаний, он, с ее помощью, учился жить в мире с самим собой и гордиться тем, какой большой путь проделал. «Ваш прошлый опыт — это краеугольные камни, на которых вы строите свое будущее, — наставляла Пирса Айона. — Стройте его с гордостью, а не со стыдом. Отрицая свою жизненную историю, вы лишаете здание собственной жизни фундамента. Получается дом на песке, который в любой момент может рухнуть». Айоне очень нравилась эта аналогия. Ну чем не материал для ее колонки? Да вот только никакой колонки у нее больше не было.
Пирс рассказал ей о вчерашнем заявлении Кандиды, добавив историю о разбившемся голубе. Что касается голубя, Айона предпочла бы этого не знать. Но даже грядущий разрыв с женой не слишком выбил Пирса из колеи. Может, он еще не до конца осознал последствия? Сейчас его больше заботили дети, нежели супруга. Он был уверен, что теперь его роль в их жизни не только не уменьшится, а, напротив, лишь возрастет.
Будь Айона честна с собой, она бы признала, что метаморфоза, происходящая с Пирсом, в большей степени вызвана его новой карьерой, а не ее «психотерапевтическими» сеансами. Но с другой стороны, разве в этом не было и ее заслуги? Как-никак это ведь именно она предложила ему стать школьным учителем.
А вот ее сбережения таяли с путающей быстротой, невзирая на все усилия экономить. Айона даже отменила ежемесячные поездки в фешенебельный лондонский универмаг «Фортнум энд Мейсон», где и так давно уже покупала только самое необходимое. Вскоре финансовая проблема встанет перед нею во весь рост и вынудит обратиться к агенту по недвижимости.