В зале стало тихо. Марта услышала громкий, уверенный голос девятиклассника Джорджа:
В двух семьях, равных знатностью и славой,
В Вероне пышной разгорелся вновь
Вражды минувших дней раздор кровавый,
Заставил литься мирных граждан кровь.
Марта вдыхала и выдыхала, слушая знакомые слова, которые накатывали на нее как волны. Тибальт, Бенволио и Ромео заняли свои места на сцене. Она отошла, чтобы не мешать рабочим, целиком одетым в черное, словно театральные ниндзя, уверенно перемещать декорации. Марта ждала, пока не услышала зов кормилицы. Совсем как тогда, в поезде, где в роли кормилицы выступала Эмми:
— Куда ж она девалась? А? Джульетта!
Путь к середине сцены казался Марте бесконечным, а луч прожектора, следовавший за ней, — ослепительно-ярким. Она физически ощущала присутствие зрителей.
«А теперь дыши. Глубоко, неспешно. Мы с тобой».
— Что там? Кто звал меня? — ответила она, и ее голос прозвучал так, словно исходил не из горла, а из окружающего пространства.
Дальше все произошло так, как и обещала Айона: зрители перестали существовать, и к ней вернулись все слова и жесты. Сработала мускульная память, коренящаяся глубоко в подсознании.
Она уже не была ни испуганной одинокой Мартой, ни даже Другой Мартой, дерзкой и популярной среди сверстников. Она стала Джульеттой — тринадцатилетней девочкой, вовлеченной в давнюю вражду двух семейств; девочкой, которой уже подыскали жениха, но она полюбила другого, о ком не смела даже мечтать.
САНДЖЕЙ
Зрители встали со своих мест. Зал сотрясался от аплодисментов. Кто-то топал ногами, повсюду раздавались восторженные крики: от тоненьких голосов семиклассниц до сочного баса какого-то папаши. Даже слегка ошалевшая Лулу выразила свое восхищение пронзительным тявканьем.
Это был настоящий триумф Марты. Едва начался спектакль, Санджей совсем позабыл о том, что давно знает ее и что она вовсе не тринадцатилетняя Джульетта Капулетти. Игра этой девушки обладала гипнотическим свойством, приковывая внимание буквально к каждому ее спокойному, скупому жесту.
Марта улыбалась зрителям. Санджею не верилось, что перед ним та самая угловатая, испуганная школьница, с которой он завел беседу в вагоне поезда где-то между Нью-Малденом и Ватерлоо. А ведь это было всего несколько месяцев назад.
Ромео наклонился и поцеловал Джульетту. Либо он был на редкость талантливым актером, либо это было нечто большее, чем сценический поцелуй, выходившее за рамки пьесы.
Айона полезла в свою волшебную сумку, достала красную розу и бросила на сцену. Роза приземлилась на какого-то толстого лысеющего папашу, который перебросил ее под ноги Марты. Ромео подхватил цветок и преподнес его Марте, приложив руку к сердцу. Это вызвало новый всплеск криков и свиста и вполне ожидаемую реплику: «Поворкуйте вне сцены, голубки!»
— Не правда ли, потрясающе? — спросил Джейк.
По сравнению с его горячими аплодисментами хлопки Санджея выглядели взмахами хрупких крылышек бабочки.
— Я так горда, — сказала Айона. — Я ведь ее наставница. Всему, что вы видели на сцене, Марта научилась от меня.
Эмми, сидевшая рядом с Санджеем, хмыкнула. Ну не могла Айона расстаться с привычкой быть в центре внимания. Она и сейчас вытирала глаза, разрыдавшись над трагическим финалом.
Физз высоко подняла руку с мобильником, направив камеру на сцену. Зрители без конца вызывали юных артистов, не желая их отпускать.
Разгоряченный эмоциями, захваченный волнами позитивной энергии и самой пьесой о страстной любви, Санджей вдруг почувствовал: сейчас на редкость подходящий момент, лучшего ему не представится.
Он потянулся к руке Эмми, крепко сжал ее, закрыл глаза и собрал всю свою смелость. Санджей чувствовал себя Томом Дейли на Олимпийских играх, хотя находился не на мостике и его одежда не ограничивалась короткими трусами с изображением британского флага. Все равно это было равносильно прыжку в воду с огромной высоты.
— Эмми, я давно хотел вам сказать, что вы мне очень нравитесь, — прошептал он ей на ухо.
Эмми повернулась к нему и улыбнулась теплой, такой искренней улыбкой. В эту улыбку Санджей влюбился более года назад, когда впервые заприметил девушку в вагоне.
— Санджей, вы тоже мне очень нравитесь, — сказала она, отчего его сердце возликовало и наполнилось надеждой. — Так здорово, когда есть друг, который не стремится поскорее затащить тебя в постель. У меня никогда не было брата, но, наверное, мы бы с ним именно вот так и общались. Только без ссор и соперничества.
Санджей в достаточной мере знал анатомию и понимал: сердце разбиться не может: это всего лишь образное выражение. Но тогда почему же у него сейчас вдруг так сильно заболело сердце? Его взгляд задержался на цитате, напечатанной на самом верху программки: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».
Зрители набились в школьную столовую, где взрослых ожидало подогретое белое вино, а детей — тягучий яблочный пунш. Санджей взял себе того и другого, пытаясь определить, у какого напитка менее неприятное послевкусие. В такой толчее что-то постоянно проливалось на пол, отчего ботинки Санджея не только прилипали к линолеуму, но и похрустывали, поскольку перед этим кто-то опрокинул блюдо с чипсами.
Он вслушивался в обрывки разговоров, стараясь забыть о недавней попытке завоевать сердце своей Джульетты, закончившейся полным провалом.
— Видели? Физз уже запостила на своем канале видос про вызов исполнителей после спектакля. Знаете, что она пишет? «Какая Джульетта! Моя подруга Марта была просто БЕСПОДОБНА!»
— Когда это Марта успела познакомиться с Физз? Может, она и нас с ней познакомит?
— Я обязательно приглашу Марту к себе на вечеринку. Как думаете, она приведет с собой Физз?
— Девки, смотрите. Марта с Ладеном держатся за руки. Похоже, это у них продолжается и после пьесы.
И ни слова о той фотке, выражаясь словами Марты. Айона оказалась права: девочка уничтожила злобные сплетни о себе, дав сверстникам более интересную тему для разговоров.
Марту и Аадена окружали поклонники, которых неудержимо тянуло к этим живым магнитам: так железные опилки притягиваются к настоящим. Они общались друг с другом легко и естественно. Как это у них получалось и почему не получилось у него самого?
Сквозь толпу проталкивалась какая-то высокая девица с таким перекошенным лицом, словно она только что надкусила яблоко и обнаружила червяка. Санджей узнал ее. Эту девицу он видел в вагоне в тот день, когда познакомился с Мартой. Вместе с несколькими подружками она тогда демонстративно перешла в другой вагон.
— Эй, Джульетта! — нарочито громко выкрикнула девица. — Ты еще не показывала Ромео фотку своей дырки?
В столовой стало заметно тише. Все ждали, что ответит на это Марта. Но Марте не понадобились слова. Она согнула правую руку, подняла ее на уровень плеча и локтем ударила нахалку в физиономию.
Вокруг ахнули. Кто-то негромко выразил свой восторг. Обидчица попятилась, зажимая рукой нос.
К Марте проталкивался Пирс.
— Идемте со мной, милая девушка, — бесстрастным учительским тоном произнес он.
Лицо Пирса напряглось от сдерживаемого гнева.
Толпа расступилась, пропуская их. Держа Марту за правую руку, Пирс повел ее к выходу.
Когда они проходили мимо, Санджей услышал, как Пирс прошептал:
— Отличный ответ, Марта. Но задерживаться здесь тебе не стоит. Без тебя все быстро успокоятся.