— Ну как? Разобрался?
— Да. — Ложь в мире воров была не такой уж редкостью, отчего колдун не обратил на нее внимания. — Но тебе все равно не следует показываться на улицах. Я сниму тебе номер над моим, пока ты не расплатишься с Басеньяном.
— А может я поживу у тебя?
— Это исключено.
— Там же мансарда.
— А ты что хотел номер люкс? Еду я тебе тоже обеспечу, так что не будет необходимости выходить, пока ты занимаешься делом. Кстати сколько ты должен?
— Двести.
— Я заплачу тебе пятьдесят.
— Сто.
Хорек изловчился спрятать вторую бутылку под курткой и колдун только-только заметил пробку выглядывающую из рукава.
— Нет. Я плачу за твой номер, кормлю и сдаю тебе свой опсис в аренду бесплатно. Пятьдесят. Остальные сам наворуешь.
— Семьдесят пять.
— Посмотрим.
Хорек был в восторге от провернутой сделки. Это было видно по его глазам и движениям. Он разлил в бокалы вино и принялся рассказывать об экономическом кризисе, унесшем его опсис и выкинувшем его на улицы без гроша в кармане. О том, как он страдал и, наконец, занялся бизнесом.
— Ну и вонь, — отпив из бокала, поморщил нос Мэтью. — Запах гнилья и какой-то цветочный набор.
— В зависимости от условий они меняют свой аромат. В тени, на солнце, когда идет дождь.
— Откуда ты столько знаешь об этом, а? Див? Ты что, натихоря изучаешь парфюмерное дело?
— Я знаю все о том, что мне нравится…
— Эх, парень, парень. Когда тебя командировали сюда месяц тому назад, я было подумал, что наверху у кого-то на тебя зуб. — Хорек прошелся к софе. Вернулся, поглаживая деку Оно-Сендай. — Это город грехов. Здесь ничего не меняется, и сюда не возвращаются по собственной воле. Но ты вернулся и тогда я подумал, что ты не такой уж и хлюпик.
— Лесть тебе не поможет. Что удалось выяснить?
Хорек поставил опсис на миниатюрную треножку, которая служила по совместительству и системным блоком.
— Немного. — Он дотронулся когтем до стеклянной поверхности шара. Она подернулась инеем, сквозь узоры льда проступили бегущие строки, выстроились в определенной последовательности, застыли внутри и спроецировались на голографическую поверхность повисшего в воздухе небольшого прямоугольника. — Дата и место рождения. Привлечение к уголовной ответственности. Наш Дайадан еще тот фрукт. Совладелец компании по производству Браслетов Индивидуальной Связи…
— Это все?
— Да.
— Мне нужно чтобы ты проверил его базу данных, покопался в архивах Магов Покрова и отследил последнее использование его опсиса через тьюринговую компанию.
— С этими ребятами шутки плохи. Тебе нужно чтобы я его нашел?
— А я что, невнятно изъяснялся?
— Сто.
— Семьдесят пять.
— Это стоит дороже.
— Посмотрим.
— Тебе нужен грубый секс?
— Да.
— С твоей малышкой я управлюсь за две недели. Если нужно быстрее нанимай другого жокея. Хорек любит подходить ко всему обстоятельно.
— Я заметил. К тому же неделя потребуется только на завязку с клиентами. Тебе же нужно покрыть свой долг.
— В тебе нет ни капли жалости. А между тем, я ведь тоже когда-то был клериком. Как ты. Тогда-то ко мне и прилипла эта кличка. Тогда курами называли шлюх, которые стояли на Аллее Ангелов. Теперь они повсюду в четырех кварталах…
Хорек не рассказывал почему к нему прилипла такая кличка и что с ним произошло после этого. Наверняка что-то похлеще, чем экономический кризис.
Колдун засыпал под его звуки. Свистящие, потому что два передних зуба Хорька были вывернуты почти что перпендикулярно. И пачка Портагас, которую он закупал у одного и того же скупщика краденного, вот уже на протяжении двадцати лет, издавала приятный аромат табака острова, которого нет на картах.
— Какое попустительство с вашей стороны!
Губернатор выпустил из кулака коробочку для пряностей и встал. Коробочка проделала замысловатый прыжок и ударилась о настольные часы в виде миниатюрного здания неизвестного назначения с декоративными башенками и пузатым куполом. Из нее выкатился кусочек сандала и приостановил свое движение почти у самых рук советника.
— С моей?
— Как такое вообще могло произойти в моем городе? А? отвечайте!
Советник поднял кусочек сандала и мял его, не утруждая себя ответом.
Вольности губернатора объяснялись тем, что совет этим днем решили отложить до следующей недели, и из всех служащих на своем посту задержался лишь его скромный слуга, которому он преподносил свои чувства в весьма раздраженном тоне.