— Странно, что мне не было известно о его передвижениях. В настоящее время в городе всего два клерика. И этого предостаточно. Капитул не предупреждал нас о каких-либо изменениях в планах. Впрочем, он не жалует низшие эшелоны.
— Постойте, постойте. Вы хотите сказать, что он тоже клерик, — глаза видока округлились. — Я думал, что он один из ваших сержантов…
— Лично у меня нет никаких сержантов. И у другого тоже. Это знаки отличия. Пурпурное сердце. Видели когда-нибудь такое? — Колдун потряс лентой с камнем перед носом видока. — У меня не укладываются в голове эти события.
— Глупая смерть, — согласился видок. — Упасть головой о камень. Да. Нет в этом божьей искры. Вот если бы его как следует трахнул камень по голове, оставленный полежать мальчишкой игравшем на крыше. А там как раз справляли свои брачные игры коты…
За окном полыхнула молния. Раздался гром и видок как-то засомневался, стоит ли ему продолжать мысль.
— Нет. Не это не укладывается у меня в голове. — Див повертел у глаз извлеченную из вещей клерика продолговатую круглую коробочку.
— А что?
— Кажется, я ошибался.
— На счет чего?
— На счет герцога.
Шестеренки шкатулки вращались по всей поверхности.
— Что это?
— Криптекс. Для хранения конфиденциальных сведений. Пять дисков по двадцать шесть букв на каждом. Двенадцать миллионов вариантов. Внутри сосуд с уксусом. Если вы откроете его, не набрав соответствующей комбинации, папирус растворится под воздействием кислоты.
— Вы знаете комбинацию?
— Не похоже, что я экстрасенс. Правда, инспектор?
— Самих же рыцарей называли храмовниками, — с какой-то животной радостью повествовал губернатору униженный его присутствием немытый старикашка, то и дело, возводя к своду дрожащий палец. — Создание ордена было провозглашено в тысяча сто восемнадцатых — тысяча сто девятнадцатых годах девятью французскими рыцарями во главе с Хуго де Пейнсом… из Шампани. Девять лет эти девять рыцарей хранили молчание, о них не упоминает ни один хронист того времени. Но в тысяча сто двадцать седьмом они возвратились во Францию и заявили о себе. А в тысяча сто двадцать восьмом Церковный собор в Труа официально признал орден.
— Что такого загадочного в означенных цифрах?
— О, мне сие неизвестно, синьор.
— Тогда обойдемся без них.
В какой только канаве разыскали этого знатока, брезгливо раздумывал про себя губернатор, изучая повадки побитого временем старика.
— Три категории братьев составляли сам орден, — оглянулся в такт мыслям хронист, будто бы опасаясь, что стоящий подле него советник вдруг выхватит палку и начнет отгонять таракана ползающего по его мантии. — Анасиус. О, ты мой маленький. Маленький мой…
— Продолжайте, — поторопил советник.
— Рыцари — все благородного происхождения, — прищурился старикашка. — Или — очень редко — cavalieri di grazzia, из их числа избирались руководители резиденций; духовники-монахи, находившиеся при магистрах или служившие в церквях; сержанты, из числа которых рыцари набирали оруженосцев и пехоту в военных походах, и которые вели хозяйство и управляли имуществом ордена. Среди них были как свободные крестьяне, так и ремесленники. Орден брал под свое покровительство всех: сеньоров, выказывавших по отношению к нему верноподданнические чувства; торговцев, пользовавшихся его коммерческими услугами; ремесленников, обосновавшихся на его землях. Но еще, — хронист понизил голос до шепота. — Еще была одна категория. Особая категория. Гостей Храма. Оказывающая ордену… временные услуги…
— Что за услуги?
— Всякие…
— Что за «гости»?
— Чародеи, алхимики… маги, преступившие букву закона, головорезы… Люди всякого сорта. Тамплиеры не признавали над собой никакой другой власти. Орден Храма пользовался правом экстерриториальности и не попадал под юрисдикцию властей тех земель, на территории которых он находился. Орден не платил никому никаких налогов, в том числе и церковную десятину, а также таможенных пошлин. У него была своя полиция и свой трибунал. Формально магистр подчинялся лишь папе, который сам его и боялся.
Хронист замолчал, делая передышку. Начальник городской стражи воспользовался электрумной плевательницей, благодаря за содержательность информации.
— Как все монахи, тамплиеры давали обеты: послушания, целомудрия и личной бедности. Но сам орден, как организация, мог иметь имущество. Его устав прямо обязывал накапливать ценности и запрещал продавать имущество без разрешения высшего совета. Скупость храмовников доходила до того, что они отказывались выкупать своих братьев из плена, как это было принято в те времена. Всеми возможными способами храмовники собирали свои сокровища.