— Ну и? — вывел меня из раздумий вкрадчивый голос Вэйна.
Что же решить?
— Если ты об оплате — то не волнуйся. Я сам найду тебя.
— Что ж, — медленно начал я, — я принял решение. Я согласен.
Зачем я сказал эти слова? Чертова бездумная храбрость, но не в ней дело… мне захотелось помочь…нет, скорее похвастаться…Я сам испугался этой мысли. Просто мне нужен товар, и все!
— Отлично, отлично! — произнес Вэйн немного удивленно.
Скрипка тихо пищала, выигрывая какую-то затейливую мелодию.
Убийца поднялся с кресла, — так и не подняв капюшона, — и шагнул в сторону двери.
— Я покажу тебе кое-что, — тихо сказал он и открыл дверь.
Это была небольшая комнатка. Словно игрушечная. На небольшом пьедестале стоял темный человек, играющий на скрипке. Вначале я подумал, что он живой, но, подойдя поближе, оказалось, что он бронзовый. На голове у него был цилиндр, сам он был во фраке и ярко блестевших туфлях. Человечек был в самом деле как живой.
Чуть дальше на столике стоял деревянный поезд. Просто из дерева — но как настоящий. А внизу лежала, перевернутая, его железная копия. Вагончики разлетелись по комнате, а рельсы кучей были прислонены к стене.
Много разных механизмов было свалено внизу — вместе с шестеренками, шурупами, конденсаторами…
Меня передернуло. В самом конце статуей замерло железное чудовище. Будто готовое сорваться и кинуться на меня. Глаза — узкие и пустые — были как холодные пропасти. Но… это же невероятно. Неужели?…
Что-то щелкнуло, я дернулся, но Вэйн просто взял в руки игрушечный дирижабль и провел рукой по корпусу. С едва слышным шумом заработал миниатюрный двигатель, и в ход пошли маленькие парусиновые крылышки. Вэйн убрал руки, и дирижабль завис в воздухе, немного потеряв высоту. Но, выровнявшись, он почти бесшумно полетел прямо ко мне…
Очень печально играла скрипка, когда я выходил из игрушечной комнаты. Почему-то было очень грустно.
Глава 6. История гнома из Серебряного клана
Я не знал, почему Вэйн показал мне эту комнату; много осталось загадкой, когда я падал во тьму портала. Наемный убийца не пожелал рассказывать более того, что он уже мне поведал. Впрочем, он обещал ответить на любой вопрос, после того как у меня будет голова Доугсона. Сейчас я чуть ли не раскаивался в том, что согласился на эту безумную сделку. Грязная работа. Как я уже понял по тонким намекам Вэйна, предстоит перебить чуть ли не всех в штаб-квартире. Отлично.
Опять дохнуло затхлостью и духотой — а все вокруг опять затопили дегтем. Вновь на том же мостике, и вновь то же ощущение, что за тобой кто-то следит. Как глаза — невидимые и большие — смотрящие в спину. Винтовка прочно лежала у меня в руке — так, на всякий случай, даже тогда, когда я спускался вниз, по металлическому тросу, под тихое гудение двигателя и нарастающий скрежет катушки.
Наконец лебедка оказалась у меня за пазухой; я же зашагал направо, постоянно ожидая знакомого гудения поезда. Поскорее бы уже Мартин приехал — только сейчас, в удушливом мраке платформы, мне вспомнился уютный вагон одинокого поезда…
Как это ни странно, в тишине вдруг пробили брешь. Стали отчетливо слышны шаги — и, что неприятно, отдаленные звуки — где-то далеко-далеко. Как мягкий стук. Как топот. Как чей-то бег. Как несущиеся с разных сторон волки. В этом я был уверен. Бег оборотня узнается им же сразу. Он тяжелый, ритмичный — лапы касаются камня лишь на пару мгновений, и вновь поднимаются в воздух в прыжке. Слышится сиплое дыхание; слюна, брызжущая изо рта под напором воздуха расщепляется, а горящие безумным огнем глаза ищут жертву. И она недалеко, даже близко. Ждет их. Это обычный человек в тяжелой куртке и сапогах. В руках у него пусто, сам он спокоен, однако сердце бьет чуть быстрее обычного — и очень рвано и беспорядочно, словно человек сдерживает его, мешает адской пляски…
И появились они. С разных сторон, ровно десять фигур в зеленых плащах — высокие и равнодушные. Жертвы нападения оборотней в Старом метро пятьдесят лет назад. Один убит, остальные окружили меня и молчат. Я по-прежнему не давал себе воли, огромным усилием сдерживал кипящую кровь волка — я не должен сейчас превратиться.
Они молчали. Просто стояли и ждали чего-то; может быть, моих действий. Я просто вдыхал разгоряченный и отчего-то свежий воздух. Наслаждался им, и старался не думать о крови. А она была здесь, за их плащами. Я знал это, я чувствовал это, я дрожал.
Один из них заговорил. Это был шелестящий, отрывистый голос.