В отличие от Клюева Олеша не пишет протестных произведений, а делает всё, чтобы уйти от конфликта с окружающей его действительностью. А если у художника нет конфликта с окружающей действительностью, считает А. Беленков, то, значит, художник ничтожен, потому что он или не видит пороков этой действительности, или замалчивает их. А это значит, что он или слеп, или лжив. Всевидящее око, ведшее наблюдение за Юрием Олешей и получавшее донесения на него от своих агентов, думает об Олеше лучше, чем он есть. Власть опасается, что писатель пишет роман, который, если достигнет такой же силы, как «Зависть», может представить опасность для строя. Но Олеша боится стать жертвой террора, нос которого на него смотрит повсюду, даже с лица Константина Федина. Об этом он пишет в своём дневнике, ставшем потом книгой «Ни дня без строчки».
НКВД, тайно забравшееся в письменный стол Юрия Олеши, облегчённо вздохнуло: никакого романа, слава богу, нет, а в дневниковых записях пиши, что хочешь, это ведь ты для самого себя сочиняешь, сам себе читаешь, так что смело дерзай в том же духе. И хотя многие, в том числе и Виктор Шкловский, считали «Ни дня без строчки» литературным достижением, но, с точки зрения Беленкова, это был ненаписанный роман, ушедший в строчки, разговоры на скамеечке, иногда интересные, иногда не очень, но к роману отношения не имеющие. А в это время Михаил Булгаков и Андрей Платонов писали свои великие романы.
Новинкой была на экране «Документальная история» Дмитрия Бака, посвящённая на этот раз Михаилу Бахтину. В фильме был прослежен путь человека, стремительно взлетевшего с кафедры провинциального университета в крупнейшие мыслители ХХ века, совершившего переворот в теории литературы, заложившего основы современной культурологии. Есть в фильме и детективная составляющая: почему некоторые произведения Бахтина были опубликованы под чужими именами и как рукопись его знаменитой книги о Достоевском оказалась на Западе. Но в данном случае, во временном экранном соседстве с фильмами о Клюеве и Олеше, высветилось в первую очередь другое – Бахтин совершил то, что не удалось поэту и прозаику: он победил Систему и физически, и морально. Уничтожившая Клюева физически, а Олешу морально, Система отступила перед Бахтиным, потому что он оказался выше неё. Он мог спокойно работать и в ссылке, и под постоянным надзором: то, что он делал – и разработка философского понимания культуры как диалога, и связь мифоритуальной традиции со смеховой культурой, – всё это было надсистемным. Это был его Поступок, вытекавший из другой его всемирно известной работы – «К философии поступка», посвящённой «архитектонике личности», которая, живя в реальном мире, должна нести ответственность за свои поступки.
Как-то так получается, что НКВД неизменно присутствует чуть ли не во всех телефильмах, посвящённых русским писателям ХХ века. Он как бы становится главным действующим лицом литературы. Даже возникает крамольная мысль: не служат ли взаимоотношения этого органа с писателями одним из важных критериев отбора сюжетов для телеэкрана? Счастливым исключением стал фильм «Талант двойного зрения» Андрея Арьева об одном из лучших русских поэтов – Георгии Ивáнове. В фильме даже не было речи о том, что Ивáнов огульно обвинялся товарищами по эмиграции во взаимоисключающем сотрудничестве с гестапо и ЧК. Только вскользь было сказано, что если бы поэт не эмигрировал, он сгнил бы на Колыме. Однако не всех поэтов Серебряного века, оставшихся в России, постигла такая участь. Но нищета была уделом многих. И не только в России. В последние годы она настигла Георгия Ивáнова во Франции.
Герберт КЕМОКЛИДЗЕ, ЯРОСЛАВЛЬ
