— Можно просто Дэвид, — перебил он меня.
— Хорошо, Дэвид. Спасибо, что перезвонили мне. Я — Дженни, и меня нанял Грег Лойсли для расследования убийства его жены.
— А разве он не арестован? Я имею в виду, что, по-моему, то есть вы знаете, что я имею в виду.
Я уже говорила об этой милой привычке американцев в затруднительных для них ситуациях просто сказать собеседнику: «ну, ты знаешь, что я имею в виду!». Мне хотелось бы поконкретнее, но я знала, что доктор принадлежит к высшему обществу и боялась его обидеть или сколько-нибудь задеть, поэтому осторожно возразила:
— Да, его действительно арестовали и даже предъявили обвинение, но, по моему мнению, он не убивал и, собранные мною улики, это подтверждают. Полиция ведет следствие, а Грег нанял меня как частное лицо еще до своего ареста. Я понимаю, доктор, простите, Дэвид, что Вы очень заняты, но я была бы Вам очень благодарна, если бы Вы уделили мне некоторое время для беседы, — я вложила весь свой небольшой запас обаяния в эту просьбу. Доктор отреагировал сразу:
— Вы правы, я действительно очень занят, но, учитывая то, что оба Лойсли были моими пациентами, я чувствую себя просто обязанным поговорить с Вами, хотя, ума не приложу, чем могу быть полезен. Встречался я с ними только по определенным поводам, но здоровье у обоих отменное, так что и поводов-то особо не было, — он рассмеялся.
— И тем не менее, Дэвид. Дело чрезвычайно запутанное, любая деталь или мелочь могут оказаться важными, — я говорила очень вкрадчиво.
— Хорошо. Подъезжайте в клинику минут через сорок — у меня будет окно в полчаса, — он назвал адрес и рассказал, как лучше доехать.
— Спасибо, Дэвид, — только и успела сказать я, но он уже положил трубку — действительно занятой человек.
Через тридцать пять минут я парковала машину на стоянке около клиники доктора Дарсона, которая спряталась на тихой улочке в центре города. Двухэтажное здание было едва различимо за стеной очень густых, по-моему, голубых елей. Стоянка была заполнена машинами, и мне с трудом удалось найти место рядом с зарезервированной для сотрудников парковкой. Я осторожно втиснула свой «Додж» рядом с блестящим «Ягуаром» серебристого цвета.
Холл клиники был выдержан в кофейных тонах. На столах и тумбочках стояли вазы с коричневатыми хризантемами, на стенах висело несколько абстрактных фотографий или картин, и откуда-то доносились едва уловимые звуки фортепиано. Не успела я войти, как ко мне подошла девушка, поинтересовалась, не Дженни ли я, взяла мой плащ и проводила в небольшую комнату, уже в тонах бордовых, с мягкой кожаной мебелью и кофейным столиком, на котором уже стояли две чашки и какое-то замысловатое печенье в изящной вазочке.
— Доктор Дарсон сейчас подойдет, — сообщила девушка, потом она поинтересовалась, буду ли я пить чай или кофе. Я было отказалась, но тут вошел, скорее, ворвался в комнату высокий светловолосый мужчина в добротном вельветовом пиджаке и, услышав мой отказ, тут же перебил:
— Что Вы, что Вы, Дженни. Ни в коем случае не отпущу Вас без чашки чая. Вся Америка пьет кофе, а я сторонник чая и, поверьте, знаю в нем толк. Если не возражаете, угощу Вас таким сортом, какого Вы точно никогда не пробовали!.
Я не возражала, и он попросил девушку заварить чай.
— Здравствуйте еще раз, — протянул он мне руку, когда девушка вышла. — Я — Дэвид, Дэвид Дарсон. А Вы — Дженни, сыщик, как я понимаю. Очень рад с Вами познакомиться, но хочу Вас сразу предупредить, что день у меня расписан, и у нас с Вами полчаса. На чаепитие, — подмигнул он.
Я не знала, всегда ли доктор такой приветливый и гостеприимный, но у меня камень с души свалился, поскольку хозяин такой дорогой клиники вполне мог оказаться снобом.
— Я поняла, доктор.
— Дэвид и только Дэвид, — снова перебил он.
— Конечно, Дэвид. Расскажите мне о Джине Лойсли, пожалуйста.
— Да, Вы знаете, особо рассказывать нечего. Они с Грегом были здоровыми людьми, несколько раз приходили на профилактические осмотры, пару раз лечились от гриппа. Тут и врачебную тайну никакую скрывать не надо — здоровые люди.
— А Вы поддерживали дружеские отношения?
Вошла девушка с подносом и разлила чай. Около меня она поставила сахарницу и блюдце с лимоном. Доктор начал было говорить о чае, потом сам себя остановил и извинился:
— Простите, я отвлекся. Так вот про дружбу. Видите ли, Дженни, в медицине сейчас очень тесно. Клиника у нас очень хорошая, но это не значит, что мы вне конкуренции. И поэтому, когда ко мне приходит пациент или клиент, как угодно его называйте, я делаю все возможное, чтобы расположить его к себе, вплоть до того, что создаю иллюзию дружеского, почти братского, отношения. Многие на это клюют. Мне не очень ловко Вам это все рассказывать, но, хотелось, чтобы Вы правильно меня поняли. Многие наши пациенты могут сказать Вам, что они со мной на дружеской ноге, что совершенно не соответствует действительности. Ну, Вы меня понимаете, — он посмотрел на меня. Мне показалось, что он смущен, но, наверное, только показалось — его почти василькового цвета глаза смотрели прямо и довольно холодно. «Зачем он пригласил меня?» — мелькнуло в голове. «Ведь вполне мог отшить по телефону и сказать, что ничего не знает о семействе Лойсли. И я бы не стала настаивать. Высший свет мне не по зубам.»