— А в чем дело? — осторожно спросила я.
— Я хотел бы Вас нанять для одного деликатного дела, которое связано с убийствами. Пожалуйста, давайте встретимся, — и он назвал кафе на пересечении 57-й и Луиз авеню. Я посмотрела на часы, было около шести вечера, а, значит уже темно.
— Хорошо. Через полчаса Вас устроит? — согласилась я.
— Я буду Вас ждать. Вам что-нибудь заказать?
— Нет.
Я быстро набрала лавку. Телефон был занят. Я продолжала набирать пока шла к машине. Наконец, Алик ответил.
— Алик, пожалуйста, сделай так, как я прошу. Закрывай лавку, я минут через пятнадцать подъеду, заберу тебя и мы съездим в одно место. Это не опасно. Ты просто посидишь и поешь. Хорошо?
— Да, но у тут покупатели, — начал он.
— У тебя пятнадцать минут, — отрезала я и стала заводить машину.
Через пятнадцать минут я с облегчением увидела, что в лавке приглушен свет и на дверях висит табличка, что «в связи с проводимым расследованием, мы закрываемся немного раньше». Я не знала, что у нас появилась такая табличка, но мне было не до нее. Я снова набрала Алика, и через пару минут мы уже поворачивали на Миннесота авеню. Я в двух словах объяснила Алику, что от него требовалось зайти в кафе минуты через две после меня и выбрать столик таким образом, чтобы можно было нас с доктором видеть и потом, когда я позволю доктору уйти первым, сопроводить меня до машины. Мне повезло, на стоянке около кафе было свободное место недалеко у входа. Неподалеку я рассмотрела серебристый «Ягуар». Доктор Дарсон ждал меня у входа. Он выбрал столик в дальнем зале, где почти не было посетителей.
— Садитесь, Дженни, — он пододвинул мне стул. — Простите, что здесь, но, поймите, у меня деликатное дело.
— Рассказывайте, — распорядилась я.
— Меня шантажируют.
— Чем?
— Тем, чего я не совершал, — он сильно нервничал, на лбу у него появились капельки пота.
— Это как?
— Мне сначала прислали письмо, а потом позвонили по телефону и сказали, что я должен заплатить для начала сто тысяч долларов. В противном случае, меня обвинят в убийстве Джины Лойсли, медсестры, я забыл ее имя, и моего сына Тома, — он достал платок и вытер пот со лба.
— А Вы не отец Тома?
— Что-о-о-о? — в его глазах промелькнул ужас.
— Покажите письмо, — попросила я.
— Вот, — он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое конверт.
Письмо был напечатано на лазерном принтере. В нем коротко излагались причины, по которым доктор Дарсон убил Джину, Тома и медсестру в придачу: «Ваша бывшая любовница и сын, которых Вы бросили много лет назад, узнав, что Вы теперь богатый человек, попросили у Вас денег на то, что им было необходимо. Вы же, решив, что это шантаж и вымогательство, безжалостно их зарезали, придушив еще и ни в чем не повинную женщину — медсестру из госпиталя». Затем следовало предложение заплатить сто тысяч за молчание и предложение выплачивать ежегодно по сто тысяч. «В противном случае, все материалы по этому делу будут направлены Вашему тестю — господину Олсену». Письмо не было подписано, просто была приписка, что на размышления доктору дается до вечера следующего дня и, что с ним свяжутся.
— А что Вам говорили по телефону?
— Спросили, получил ли я письмо.
— Звонили на мобильный?
— Да.
— Номер определился?
— Нет.
— Звонил мужчина или женщина?
— Я не понял.
— Хорошо, значит, Вы не отец Тома.
— Помилуйте, с какой стати?
— А с той, что Грег Лойсли — не родной отец Тома. Когда они с Джиной поженились мальчику было, по-моему, полтора года. Том был блондином, следовательно, можно допустить, что его настоящий отец — тоже светловолосый. Потом, Джина собиралась делать пластику за двадцать тысяч долларов, которых у ее мужа не было, а Том собирался покупать дом. Из всего окружения Джины Вы — единственный, кто может понести такие расходы. И, если предположить, что все, изложенное в письме, правда, то меньше всего на свете Вам хочется, чтобы рассказ о Томе и Джине услышал Ваш тесть.
— Так это Вы меня шантажируете? — прошептал он.
— Нет, но я догадываюсь, кто. Мой блокнот с записями и пометками украли. У Вас есть алиби на время убийств — понедельник и вторник вечером?
— Это неделю назад, — он потер виски пальцами. От благополучного и равнодушного доктора из клиники почти ничего не осталось. Правда, он, как и в прошлую нашу с ним встречу, был очень хорошо одет.
— В понедельник, по-моему, я был дома. Да, мы с Кэти готовили ужин, так как кухарка по-понедельникам отдыхает, а во вторник, — он оживился. — Во вторник мы всей семьей смотрели фильм, который отец Кэти, наконец, сделал. Это о его последней поездке в джунгли. То есть, мы ужинали, потом смотрели фильм, сидели разговаривали. Обычный семейный вечер. Вся семья меня видела.