К моему удивлению, Кэтрин Дойчи жила в сравнительно небольшом одноэтажном, правда кирпичном, домике с аккуратным палисадником. Сначала я было решила, что ошиблась, но, сверив адрес, позвонила. Дверь тут же открыла высокая худощавая женщина. Она приветливо улыбалась:
— Вы, верно, Дженни! Я — Кэтрин. Рада познакомиться, проходите.
И она жестом пригласила меня войти.
— Я не очень хорошо поняла из Вашего письма, о каких убийствах идет речь, но если дело требует, чтобы я Вам что-то рассказала, то я готова, — начала она, когда мы расположились в очень уютной библиотеке.
Я вкратце изложила ей основные вехи дела, сообщив напоследок, что накануне по обвинению, как минимум в двух убийствах была арестована Эми Джонсон. Кэтрин, видимо, была безупречно воспитана. Она не охала и не ахала, а внимательно слушала, потом сделала глоток кофе из своей чашечки и сказала, что с ее точки зрения, Эми не очень тянет на роль убийцы.
— Вам может показаться странным, что я скажу, но для убийства у человека должна быть какая-то жесткость или жестокость внутри. У Эми этого нет. Она эмоциональна, но не жестока, а потому и не могла их всех убить.
— Откуда Вы знаете?
— Я не знаю, я просто вижу и наблюдаю. Эми очень милая.
С моей точки зрения, это был не ответ, но сильно нажимать на Кэтрин я боялась. Кто его знает, как принято у здешней аристократии? Что-нибудь не понравится, возьмет и выгонит. Я решила времени не терять и выложила Кэтрин заключительную часть истории о покушении на меня и о том, что от преступника пахло духами Эми. Кэтрин улыбнулась:
— Забавно. Но ведь духи — довольно распространенная вещь, многие женщины ими пользуются, а некоторые — даже выбирают одинаковые запахи.
— Кэтрин, — я перешла в наступление. — На приеме в прошлый четверг Вы похвалили как раз эти духи Эми. Не припомните, кто стоял рядом и мог слышать Ваш разговор?
Она снова улыбнулась:
— Действительно, я хвалила ее духи, она даже назвала мне марку, но я она тут же вылетела у меня из головы. Я почти не пользуюсь косметикой. А кто стоял рядом? Дайте подумать.
Она теребила рукав очень красивой вязаной кофты.
— Знаете, вполне возможно, что никто и не стоял. На таких приемах люди говорят и ведут себя так, как, по их мнению, они должны себя вести, чтобы произвести хорошее впечатление. То есть, они говорят то, что от них, по их мнению, ожидают услышать, ведут стандартные беседы, делают дежурные комплименты. В общем, все довольно неестественно. Именно поэтому, я думаю, что даже, если кто-то и слышал мой комплимент духам Эми, то никто не обратил на это внимания — все были поглощены только одним — как бы получше выглядеть в глазах других. К сожалению, это мое замечание переводит меня в разряд подозреваемых, — то ли спросила, то ли констатировала она.
— Не думаю, — я внимательно на нее смотрела. — По-моему, на меня напал человек несколько ниже Вас ростом.
— Что же, спасибо. Дело в том, что с алиби у меня будут проблемы. Я живу довольно замкнуто, и практически все дни, особенно вечера, провожу дома и одна. У меня только две кошки, да раз в неделю приходит Глория с уборкой.
— И все-таки, попытайтесь, пожалуйста, вспомнить, кто был на приеме и кто мог слышать про духи? — осторожно настаивала я.
— Я пытаюсь, но было разослано около семидесяти приглашений, почти все приглашенные пришли с женами или с мужьями, то есть на приеме было около ста пятидесяти человек, часть из которых я совсем не знаю. Довольно сложно восстановить в памяти вечер, где ты играешь роль приветливой хозяйки для гостей, с которыми едва знакома.
— Хорошо, а Олсены там были?
— Конечно, и Олсены и Дарсены и Крики, все пришли.
— Вы знакомы?
— О, еще как! Особенно с Кеном. Мы ведь росли вместе, то есть наши дома были рядом и дети часто играли вместе. К нам на каникулы приезжали мамины племянники и племянницы, а к Олсенам приезжал Кен. Для нас с Кэти это было событием — мы обе были по уши влюблены в него. Знаете, как это бывает с девочками? — она рассмеялась.
— Кэти — это дочь Олсена?
— Да, она помладше нас года на три или четыре, а, может, и на все пять, но развивалась очень быстро и всегда играла с нами, старшими детьми. Но это все наше детство, и к настоящему оно отношения не имеет…
— А Сару Вы тоже знаете?
— Сару? — она сделала забавную гримаску. — Нет, не припомню.