— Это что, шутка?
— Я подумала…
— А ты не думай, — весело сказал он, помогая ей стянуть через голову платье.
Из того, что произошло потом, Эльжбета запомнила только боль и потную ладонь, заткнувшую ей рот.
— Ты полежи, — говорил он, одеваясь, — а я спущусь вниз, куплю нам что-нибудь поесть.
После его ухода она приняла душ и снова легла. Ее знобило. Она укрылась вторым одеялом и уснула, точно провалилась. Очнулась как от толчка: 4.45. Она проспала почти пять часов! Эльжбета кинулась к окну — бежевого "шевроле" на стоянке не было. Она мигом оделась, выглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, чуть не бегом устремилась к лестнице.
— Мадемуазель!
Она испуганно обернулась:
— Я?
— У вас в номере можно убрать? — спросила горничная.
— Да… спасибо… — залепетала она, спасаясь бегством.
Незаметно прошмыгнуть мимо портье ей не удалось.
— Мадемуазель Легран, вы уезжаете?
Она открыла рот, но так и не нашлась с ответом.
— Ваш отец сказал, что вы оплатите номер. У нас день проживания — 70 франков.
— Сколько? — у Эльжбеты округлились глаза.
— 70 франков, — повторил портье. — Вы будете расплачиваться чеком или наличными?
Эльжбета пошла пятнами.
— У меня столько нет, — пробормотала она едва слышно.
— А сколько у вас есть? — насмешливо спросил портье.
— У меня? — переспросила она, оттягивая неизбежное.
В холл спустилась горничная. Она подошла к портье и зашептала ему что-то на ухо. Тот слушал, все время держа взглядом Эльжбету, и губы его растягивались в брезгливую складку. Вдруг он схватил ее за руку повыше запястья. Она и охнуть не успела, как уже очутилась в крошечной клетушке с угловым диваном.
— Платить будешь? — жестко спросил портье, тесня ее к дивану.
— Дяденька, у меня правда… — жалобно заскулила она, но он уже сделал знак горничной, охранявшей выход.
Та оставила свой пост, вплотную приблизилась к Эльжбете и начала ее обыскивать. Зашитые в пояс деньги были обнаружены почти сразу. Зубами перекусив нитку, горничная распорола шов, достала Эльжбетину заначку и быстро пересчитала засаленные бумажки.
— Сто восемнадцать, — сказала она, передавая деньги боссу.
— Это за постой, это за испорченные простыни… плюс налог. — Портье помусолил в пальцах несколько мелких купюр и передал их горничной, затем повернулся к Эльжбете. — Еще раз приведешь сюда клиента, сдам в полицию. А сейчас, так и быть, иди.
Эльжбета вышла из мотеля и поплелась к шоссе голосовать. Всем, кто останавливался, а таких было раз, два и обчелся, она упрямо говорила: "До Парижа"; Через два часа ей сказали: "Садись".
Таких мужчин ей видеть не приходилось. Ни жара, от которой у Эльжбеты платье противно липло к телу, ни дорожная пыль, оседавшая на волосах, не могли подпортить совершенство, каким был Ноа. С иголочки одетый, тонкие, словно выщипанные брови, римский нос, гладкая кожа необыкновенно красивого матового оттенка, белокурые волнистые волосы до плеч, — он был похож на киноактера, не конкретного, а вообще.
Время от времени Ноа извлекал из коробочки ароматизированную салфетку и протирал лицо, шею, руки. Руки у него были без ссадин и мозолей, и Эльжбету это поразило не меньше, чем накрашенные ногти.
После того как он спросил ее имя и назвал свое, интерес к ней у него пропал. Чтобы не скучать, ему достаточно было переключить музыкальную программу. Поэтому Эльжбета так вздрогнула, услышав вопрос:
— Ты, может, голодная?
Ее от голода мутило, но она еще не забыла о своем недавнем приключении и поэтому спросила в лоб:
— Вы хотите снять номер в гостинице?
— Зачем? — удивился Ноа.
— Чтобы меня… чтобы со мной…
— Это не входит в мои планы, — пришел он ей на помощь. — Так ты хочешь есть?
Эльжбета мрачно кивнула. Он купил ей в закусочной бутылку пепси и сандвичи, которые она проглотила в машине не разжевывая, как удав. После еды у нее проснулся здоровый интерес к жизни.
— Вы в Париже один живете? — спросила она без затей.
— А что?
— Я могу стирать вам белье и вообще…
— Насчет вообще мы уже разобрались, а стирать мне нечего.
— То есть как нечего? А что же вы делаете с грязными носками, трусами…
— Выбрасываю.
Эльжбета надолго замолчала.
— Еще я вкусно запекаю свинину…
— Я не ем мясо.
Эльжбете показалось, что она ослышалась.