Он не любил думать об этом и позволять памяти возвращать его в слишком болезненное прошлое, когда он был мальчиком, слабым и далеким от всего, что имело для него значение. Каэтано поклялся, что никогда больше не будет таким бессильным.
Он ни за что не предпочтет любовь и останется верным своему долгу. Он не повторит родительских ошибок и не разрешит эмоциям управлять его жизнью.
Иль‑д’Монтань всегда будет для него важнее всего.
Разыскивая принцессу, он убеждал себя, что делает это ради страны. Он не станет думать о ней как о женщине. Это просто неприемлемо. Иначе он уподобится своей матери, которая мечтала только об удовольствии.
Отъезжая от фермы Делани, он сказал себе: главное, чтобы эта женщина играла свою роль. Именно поэтому он, словно любовник, взял ее за руку. Он просто хотел ее утешить, вот и все.
Еще никогда он так не радовался телефонному звонку, благодаря которому отпустил руку Делани. Будет лучше, если он станет обращать на нее меньше внимания.
Он должен помнить о клятвах, которые дал себе в юности и которым он верен до сих пор.
И не важно, что ему очень понравилось прикасаться к Делани.
Пока Каэтано размышлял об этом, они добрались до частного аэродрома. В последний раз, когда он виделся со своим отцом, тот был сдержанным и отстраненным. По мнению Каэтано, именно таким должен быть главнокомандующий – никакой слабости и слащавой сентиментальности, присущей обычным людям. После смерти отца он растерялся и почувствовал себя бессильным. Из‑за юного возраста он не смог вернуться домой и занять свое законное место. И тогда он поклялся стать идеальным главнокомандующим.
Никаких эмоций.
Никаких сожалений о прошлом.
Совсем скоро он посадит свой драгоценный груз в ожидающий самолет и отвезет потерянную принцессу домой, где у них начнется новая жизнь.
Поднявшись на борт, Каэтано провел Делани в гостиную. Он забавлялся, наблюдая, как она смотрит по сторонам широко раскрытыми глазами.
– Ты когда‑нибудь летала на самолете? – спросил он.
– Ни разу. – Она моргнула, разглядывая роскошную обстановку, а потом сжала кулаки. – Но я почти уверена, что я вряд ли полетела бы на таком самолете, как этот.
Каэтано ответил почти лениво:
– Ты принцесса, Делани. Тебе придется привыкнуть к королевскими привилегиям.
Взгляд, который она бросила на него, можно было бы назвать комичным, если бы она не была искренне напугана.
– Я ничего об этом не знаю, – запротестовала она. – И не хочу знать.
Он уже предвидел ее ответ. И знал, что она свирепо уставится на него голубыми глазами и упрямо выпятит челюсть.
Он находил это милым. Ему нравилось наблюдать за ее вспыльчивостью. Потому что каким бы упрямством она ни обладала, оно не сравнится с его упрямством. Но он знал, что лучше не говорить об этом сейчас.
Он не торопясь устроился в своем любимом кресле, потом пригласил Делани сесть напротив. И не удивился, когда она расположилась на кожаном диване – подальше от него. Ему было трудно не восхищаться ее бунтом, каким бы бесполезным он ни был.
– Я сочувствую тебе, – сказал он. – Трудно смириться с тем, что ты не та, кем себя считала.
Она несколько раз быстро моргнула, потом сердито посмотрела на него:
– Если бы ты мне сочувствовал, ты бы не появился из ниоткуда и не воспользовался бардаком, который ты устроил, чтобы провернуть свои странные делишки.
– Ты неправильно меня понимаешь. – Он наклонил голову. – Я могу сочувствовать тебе, но мое сочувствие не изменит фактов.
У него были старые седые советники, которые не осмеливались спорить с ним. А эта деревенская девчонка скрестила руки на груди, вздернула подбородок и продолжает настаивать на своем.
– Ты имеешь в виду факты, которые очевидны только тебе, – сказала она.
Каэтано терпеливо улыбнулся:
– Факты не требуют подтверждения, чтобы быть правдой, хотя я знаю: многие в наши дни думают иначе. Ты обнаружишь, что факты верны независимо от того, нравятся они тебе или нет.
Она фыркнула:
– Ты можешь сколько угодно делать всякие заявления. Это не изменит очевидного: независимо от того, что показал анализ, во мне нет ничего от принцессы.
– Я понимаю, тебе трудно, – сказал Каэтано, когда самолет начал выруливать на взлетную полосу.
Он увидел, как она запаниковала и вцепилась руками в подлокотник дивана, но при этом не издала ни звука.
– Я восхищаюсь твоей смелостью, малышка. Чтобы броситься сломя голову в неизвестность, нужна отвага.
– Я сомневаюсь, что у меня был выбор, – упрямо произнесла она более громким голосом. – Во‑первых, у меня нет загранпаспорта.