— «Пусть все остается как есть», я не ослышался?
— Не было бы хуже.
По мнению Габриеля, пустые глаза, пялящиеся на стену с плющом, и есть «хуже», но он не станет озвучивать свое мнение Мике.
— Мне очень жаль. Мне хотелось бы помочь.
Напрасно он сказал это. Морковка съедена без остатка, и у него больше нет повода задерживаться на кухне. Сейчас Мика влепит ему «того, кто мог помочь по-настоящему, давно нет в живых», и это станет логическим завершением их недолгой беседы.
Но вместо этого Мика вполне благосклонно замечает:
— Вы добрый. Спасибо вам.
— Добрый? Не знаю…
— Здесь много добрых людей.
Вот проклятье, лучше бы она оставалась скорбной и негодующей, чем такой вот простодушной! Простодушие идет Мике, как святоше пистолет.
— Ваш друг, например. Он тоже — добрый и внимательный человек.
— Мой друг? — недоумевает Габриель.
— Ваш друг. Полицейский.
Вот оно что! Мика имеет в виду Рекуэрду, и когда только он успел распустить слух, что они друзья?
— Полицейский Рекуэрда?
— Рекуэрда, да. А еще он забавный. Называет меня Снежной Микой, очень мило, не правда ли?
Действительно, мило, особенно если учесть, что придумка про «Снежную Мику» принадлежит Габриелю, толстяк-солдафон никогда бы не сподобился на подобный изыск.
— Снежная Мика, — продолжает Мика. — Мне нравится, а вам?
— Звучит неплохо, — с большим скрипом выдавливает из себя Габриель.
— Иногда он сопровождает меня на рынок, и, кажется, мы успели подружиться. Он много рассказывал о себе и о несчастье, которое его постигло.
— Вы имеете в виду его сестру?
— Вы тоже знаете эту историю?.. Впрочем, чему тут удивляться, вы ведь друзья! Вы были знакомы с той девушкой?
Лучше не думать о ней, не предаваться несбыточным мечтам.
Кожаная жилетка и красная футболка с надписью «STIFF JAZZ», серебряные колечки, воткнутые в девичью плоть, бусы и браслеты, высокие ботинки военного образца, вправленные в джинсы. Тогда Габриелю пришло в голову, что они очень похожи на ботинки Фэл, в которых она была вдень похорон отца. Фотография, вынутая Рекуэрдой из бумажника, пережила изображенную на ней девушку на десять лет и переживет еще на двадцать, а то и тридцать, если не порвется по линии сгиба. Даже цвета на ней не потеряли яркости…
стоп-стоп…
Фотография.
Габриель хорошо помнит фотографию, она была сложена вдвое. И на ней была изображена девушка, очень привлекательная… но снятая по пояс. Скрестившая руки на груди в самой непринужденной позе, но при этом — снятая по пояс.
По пояс!
И при чем здесь, скажите на милость, ботинки военного образца, заправленные в джинсы и отсылающие его к Фэл? Он прекрасно помнит ботинки, они так и стоят у него перед глазами и принадлежат при этом вовсе не его английской тетушке.
Лучше не думать… не предаваться…
— Нет, я никогда не видел ту девушку. Его сестру. Мы познакомились с ним намного позже. Намного, намного позже.
— Чус. Его сестру звали Чус.
— Лягушка. Корова. Абиссинская кошка.
«Лягушка? — Снежная Мика удивленно приподнимает брови. — Корова?» Снежная Мика удивленно приоткрывает рот. «Это именно то, что я думаю? Я правильно поняла значение слов?»
— В общем, да. Но не совсем.
Габриель добросовестно, не пропуская ни одной запятой, ни одного восклицательного знака, пересказывает содержание панегириков в честь Чус Портильо, выцарапанных на прилавке его магазина. Кажется, они произвели на Мику впечатление.
— Блестяще. Вы это сами придумали?
— Сам, — не моргнув глазом, заявляет Габриель, расплываясь в улыбке. — Но это не посвящено какой-то конкретной девушке… Это… Это то, что я думаю о любви. Безответной в том числе.
На сей раз упоминание о безответной любви не вызывает у Снежной Мики приступа гадливости.
— Ну да… Вы же писатель, как я могла забыть? Как продвигается ваша книга?
— Движется… Скоро будет готова, хотя есть некоторые нюансы…
— Мне бы хотелось прочесть ее. И что это за нюансы, о которых вы говорите?