— Помню. Конечно, помню.
— Вы пришли познакомиться. Пригласили меня в свой ресторан. По-соседски…
— Да-да.
— Мы говорили о сигарах. О бриссаго. Их, к сожалению, не нашлось. Мы говорили о чем-то еще…
— О близких людях, — с неожиданно прояснившимся лицом замечает Мика.
— Верно. Мы говорили о близких. Странно, но вы тоже показались мне близким человеком.
Видно, что Мика польщена и в то же время застигнута врасплох. Он покраснела и инстинктивно подняла руку, стараясь защититься не только от слов Габриеля, но и от их возможной двусмысленности:
— Мне очень приятно слышать это, Габриель, но…
— Нет, вы не так меня поняли, — торопится оправдаться Габриель. — Когда я говорю «близкий человек» — это всего лишь человеческая близость, не больше. Я не имел в виду ничего такого… Это не приставания. Вы понимаете, о чем я?
— Само собой разумеется. — Мика с видимым облегчением вздыхает и широко улыбается. — Я рада, что дела обстоят именно так. И мы вполне могли бы стать хорошими друзьями.
— Конечно, друзьями, — подхватывает Габриель.
— Это было бы прекрасно. Потому что еще один ваш друг, полицейский… Он замечательный и много переживший человек, достойный всего самого лучшего… Но мне кажется, что он имеет на меня виды. Я правильно выразилась по-испански?
«Роnеr la mira», сказано без акцента, так же Мика произнесла когда-то слово «смерть». «Роnеr la mira» стерлось от длительного употребления. Наверное, первым, кто произнес его, был преподаватель испанского за 55 евро в час (существующий лишь в воображении Габриеля, так же, как несравненная Чус Портильо). Наверное, были и другие, множество других, и все они имели виды на Мику, и это уже не игра воображения: Габриель сам видел толпу почитателей, идущих за ее велосипедом. Кто-то скажет: ничего удивительного, ведь Снежная Мика — хорошенькая.
Снежная Мика — красивая, хоть ее красота не так загадочна, как красота ее сестры.
Но дело не только в этом. Не столько в этом.
— …мне не хочется его огорчать, Габриель. Но я никогда не смогу ответить на его чувства.
— Почему?
— Он здесь ни при чем, поверьте. Я не смогу ответить на его чувства и на чьи-нибудь другие не отвечу тоже. Эта тема закрыта. Этого больше не произойдет. Со мной уж точно.
Забыв всякие приличия, Габриель пристально вглядывается в лицо собеседницы. В нем нет ни тени кокетства, есть лишь констатация факта. Ее сердце не распахнется для любви, что бы ни случилось и кто бы ни случился.
— Быть может, вы скажете ему об этом, по-дружески? Я знаю, вы найдете нужные слова, вы ведь писатель.
— Я мог бы сказать, но он меня убьет. — Габриель — само простодушие, сама прямота. — Вы же видели его кулаки.
Если сначала Мика улыбалась, а потом на мгновение стала серьезной, то теперь она смеется, искренне и от души.
— Вы чудо, Габриель. Хорошо, что вы есть.
Габриелю тоже хотелось бы рассмеяться. Но, рассмеявшись, он придаст их доверительному разговору ненужную легковесность. И слова предостережения, которые ему так важно произнести, будут выглядеть неуместными. А предостеречь Мику необходимо: она милый и обаятельный человек и совершенно не заслуживает той участи, что может постигнуть ее, если страшное видение Габриеля хоть наполовину окажется правдой.
— Мне кажется, вам нужно быть осторожной, Мика. И, по возможности, стараться беречь себя. Уберечь себя, так будет точнее.
— Уберечь от чего?
— От чрезмерного внимания толпы, из кого бы она ни состояла. Люди, множество людей, которые шли за вами как зачарованные… я сам их видел.
— Ах, вот вы о чем! Я говорила вам тогда, скажу и сейчас: ничего страшного в этом нет, поверьте.
— За Санта-Муэрте тоже ходили толпы. И теперь вы знаете, чем это кончилось.
— Я и Санта-Муэрте? Это довольно смелая параллель. Но я не отпускаю грехов, я кормлю людей и стараюсь делать это по возможности хорошо.
— Вы делаете это бесподобно. И наверняка получили бы «Золотой перец» на нашем традиционном карнавале, не в этом суть. В день, когда я впервые увидел вас, мне было видение. И не скажу, что оно сильно понравилось мне. Оно меня напугало, и изрядно.
— Видение, вот так-так! — Мика все еще старается перевести разговор в шутку. — Я и представить себе не могла, что такого человека, как вы, посещают видения. Что же вам привиделось, Габриель?
— С вами может случиться беда. Такая же, как с Санта-Муэрте, от которой ни осталось ни кусочка. Вернее, только кусочки от нее и остались. Я бы не хотел, чтобы подобное произошло с вами. Знаю, это звучит глупо. И отдает махровым средневековьем, но…