— Не, Глок. Тоже, говорят, специально выпускают для ихних киллеров. Было бы кого завалить — завалю элементарно. Только бы дали полковника, да маленькую дачку под Москвой.
— Обещали?
— Обещали. Да только, боюсь, стрелять будет не в кого. Этот Серийник обладает какой-то странной невидимостью. Он не оставляет никаких следов. Я так думаю, что никто еще никогда не видел, как он убивает. Просто фантастика какая-то! Убитые есть — убийцы нет. Теперь я понимаю, почему люди берут на себя чужие убийства.
— Почему?
— Просто понимают, что больше некому. Вы не поверите, я иногда тоже так думаю. Это я убил.
— Вы говорите серьезно?
— Да, к сожалению, да.
Анна доела свою Столичную, и пригласила подполковника танцевать.
— Моя любимая, — сказала она. — Ла шатэ ми кантаре.
В углу, на противоположном конце зала сидел Мэр, Павел Александрович, со своей второй женой Пестелиной Николаевной. Его восстановили в Мэрах, и, чтобы поехать сюда, пришлось взять отпуск.
— Но зачем мне брать отпуск? — спросил Павел Александрович, — я лучше никуда не поеду. Ведь с меня сняты все подозрения. Или я неправильно понял?
— Да, можно считать, что вы невиновны, — сказал представитель то ли из округа, то ли из Москвы, но… как бы вам это сказать…
— Скажите просто.
— Просто? Просто это еще не доказано, — ответил агент. — Вы должны поехать на этот массовый боксерский турнир Волга-Волга.
— Не понимаю, что я буду там делать? — сказал Мэр.
— Вы помните главный девиз спортивных состязаний? Нет? Тогда я вам напомню:
— Главное не победа, а участие.
— Знаешь, что еще хорошо? — сказала Пестелина Николаевна.
— Что? — спросил Павел Александрович.
— В нашей камере… прости, в нашем номере люкс есть кондиционер. Представляешь?
— Конечно. Я ведь там живу вместе с тобой, — ответил Павел.
— Кстати, твоя бывшая жена тоже здесь.
— Да, вероятно. Ведь она занимается боксом.
— Кстати, как ты думаешь, меня они не подозревают?
— Не думаю.
— Почему?
— Ты бы не смогла убить человека.
— Ты ошибаешься.
— Вот как? — удивленно сказал Павел, переворачивая антрекот. Надо было посмотреть, не пережарен ли он снизу. — Ты способна на убийство?
— Я не знаю. Думаю, что нет. Но, — она движением указательного пальца предупредила вопрос мужа, — многие говорят, что да, могу. — Дама взяла пальчиками карэ ягненка. Из него слегка сочилась кровь. — Я заказывала медиум.
— Это не медиум.
— Ты в этом разбираешься?
— Медиум розовый, но без крови.
— Откуда ты знаешь? В нашем ресторане кроме Цыплят Табака, Пельменей в Горшочке и Котлет по-Киевски ничего другого не бывает.
— Пробовал в командировке.
— Когда?
— Прости, я не помню. Ты мне лучше скажи, кто сказал тебе, что ты способна на убийство? — спросил Павел.
— Доктор, — ответила Пестелина.
— Что за Доктор?
— Знаешь, что, пожалуй, не буду возвращать эту ягнятину.
— Конечно, ешь, — ответил муж. — Если ты любишь убивать, то с мясо с кровью тебе понравится. И да: кто все-таки этот Док, который разбирается в убийствах?
— Доктор Фрейд.
Муж отрезал слишком большой кусок антрекота, и поперхнулся.
— Не помню, чтобы он это говорил, — наконец вымолвил Мэр, и приподнял бокал с красным вином.
— Думаю, ты читал не все. А так только, некоторые огрызки, как говорят сейчас некоторые историки культуры.
— Дорогая, — сказал Павел Александрович, — еще Гермес сказал, что ничего, кроме фрагментов, мы не видим.
— Почему?
— Потому что само яблоко Адам съел еще в Раю. Сюда попали одни огрызки. Мне очень жаль…
— Да нет, я понимаю, — сказала Пестелина, — но, тем не менее, уверена, что ты не все читал. В каждом человеке есть ген, требующий все больше убийств. Просто он не активирован. Но он есть.
— У кого он есть?
— У индейцев Майя он был включен. Каким-то образом он был включен. И не только. Практически все войны обусловлены включением этого гена.
— Как же он включается? — спросил, можно сказать, самого себя, Мэр.
Пестелина ответила:
— Не знаю за все случаи. Но некоторым достаточно показать фасоль и Кьянти, как этот смертельный ген у них тут же включается. Они начинают искать кого-нибудь на ужин. Вообще, все, кто любит мясо, я думаю, потенциальные убийцы.
— Да, я тоже так думаю, — сказал Павел. — Этот ген человеку включили для того, чтобы зверь ел мясо. А потом этот зверь, по Дарвину, превратился в человека. Превратиться-то превратился, но ген большой любви к мясу с кровью у него так и остался. Удивляюсь только, как ему удается оставаться невидимым?