— Думаю, он просто нападает, на кого захочет. Никто не знает, где его ждать, — сказала Пестелина.
— Но отпечатки пальцев рук, ног когда-то все-таки должны оставаться. Он должен когда-то, например, уронить нож, или написать на стене:
— Просто я очень этого хотел.
— Ты прав. Не существовало бы Шерлока Холмса, если бы убийцы не оставляли следов. Что-то должно оставаться.
Кстати, у тебя есть пистолет?
— Да, мне выдали Глок и наплечную кобуру.
— Ты ее надел?
— Конечно. Это обязательное условие.
— Покажи.
Мэр откинул полу пиджака, и даже вынул блестящий Глок из желтой кобуры. — Есть еще две запасные обоймы.
— Так много? — удивилась Пестелина. — Предполагается перестрелка, что ли?
— Так положено. Никто не согласится играть роль подсадной утки, без возможности защититься.
— Так мы, это… что, подсадные утки?! — ужаснулась Пестелина.
— Я разве не говорил? — спросил Мэр. — Просто так бесплатных путевок не бывает.
— Тогда мне надо было тоже выдать пистолет, — сказала дама.
— Ты не умеешь стрелять.
— Я не умею?! Да я биатлоном занималась пять лет. Пока училась в школе, и потом в институте еще два года.
— Это очень мало.
— У меня первый разряд. Если бы я больше ездила по соревнованиям однозначно получила бы мастера спорта.
— Для меня женщина стрелок только та, которая была, по крайней мере, чемпионкой мира. Как по телевизору. Или Олимпийской чемпионкой. А так…
— Хорошо, давай проверим. У тебя есть глушитель?
— Есть, конечно. Если я начну здесь стрелять, как ковбой в салуне, народ не поймет.
— Чего не поймет?
— Не поймет, что так поступать целесообразно даже в целях безопасности общества.
— Хорошо. Наверни мне глушитель. Я попаду отсюда в летящую на водой чайку.
Мэр посмотрел в иллюминатор.
— С другой стороны.
— Что?
— Смотри с другой стороны. Там открыт иллюминатор. Видишь, летают чайки?
— Не надо. Прошу тебя, не надо убивать чайку, — сказал Павел. И добавил: — Неужели тебе ее не жаль?
— Ну, ты мне не веришь.
— Для того, чтобы я тебе поверил, ты готова убить кого угодно?
— Думаю, да.
— Кошмар. Не зря Фрейд у нас запрещен. Ты, кстати, где его взяла?
— Купила.
— Где?
— В Москве, в Букинисте.
— Не может быть.
— Ну, значит, я не помню, откуда он взялся. А! Я же взяла его в твоей библиотеке.
— Думаю, мне придется запереть от тебя некоторые книги.
— Значит, ты не дашь мне пистолет?
— Нет, конечно.
— Хорошо. Буду ждать, когда тебя убьют или ранят. Уж тогда я постреляю.
— Ты так легко желаешь мне смерти?
— Прости. Я хотела сказать, когда тебя только ранят. Ты не сможешь пошевелить ни рукой, ни ногой. Вот тогда только я возьму этот блестящий Глок из твоей чуть подрагивающей руки. Быстро проверю обойму, и та-та-та-та-та. — Потом еще пять контрольных: в лоб и четыре в грудь. Как Ким Бэсинджер. Чтобы вся его поганая требуха была похожа на фарш, пропущенный через мясорубку. Надеюсь пули здесь, как для киллера, разрывные?
А как ты думал? Мы не должны упустить этот, может быть, единственный шанс. Тут: или он нас, или мы его.
В ресторан еще не поднялись, сидели в своем номере Комдив, его сын Юрий и его дочь Софья. Она, между прочим, тоже ехала не за свои деньги. У нее тоже было приглашение, хотя в боях она по плану не участвовала. Комдиву Леониду Леонидовичу пришлось оставить свою дивизию на заместителя. Ехать он не хотел, но пришел приказ из Министерства Обороны, что:
— Ехать надо. — На Волге сейчас хорошо.
— Чем там хорошо? — спросил сам себя Леонид. И сам же ответил: — Там река. Река. Там рыба.
Стерлядь разрешалось ловить прямо с парохода.
— Или берите лодку. И с лодки таскайте одну за одной.
— Сколько можно ловить? — спросила София. И добавила: — А то в некоторых странах, я слышала, ловить можно только при условии, что рыбу потом надо выпустить опять в озеро.
— Ну, у нас не озеро, а большая общенародная река. Еще во время правления Никиты Сергеевича был принят закон Хема.
— Это сколько? — спросил Юрий.
— Да, действительно, долго спорили, сколько можно разрешить ловить стерляди простому человеку из демократического общества. Были самые разные предложения. От тонны до одной рыбины. Наконец, все прочитали Хемингуэя, и приняли закон: