мучения, через которые мне предстояло пройти.
– Неужели ты будешь все это терпеть?! – воскликнула Настя с легкой иронией в голосе.
По прежнему не размыкая дрожащих губ, я кивнула. Без колебания… Ну почти без колебания. И тогда она снова обошла меня и, схватив мою многострадальную попку обеими руками, впилась в горящую кожу своими острыми ногтями.
Я едва не взвыла от боли! Мои глаза округлились, и я поспешила зажать себе рот, чтобы не заорать! Господи, она безжалостна сегодня… Совершенно, абсолютно безжалостна!
Настя отступила назад и произнесла негромко, немного даже зловеще:
– Опустись на колени.
Послушно исполнив приказание, я встала на колени на мягком и пушистом коврике, расстеленном перед кроватью. Настя, немного полюбовавшись, подошла поближе и ухватилась за мои волосы.
– Сюда, ближе к краю… – она заставила меня сместиться поближе к бортику кровати. – Хорошо, а теперь – руки назад!
Исполняя очередное приказание, я завела руки за спину, и Настя, взяв с кровати наручники, ловко и привычно защелкнула их на моих запястьях. Пошевелив скованными руками, я ощутила, насколько туго она застегнула браслеты и почувствовала себя совсем уже беспомощной.
А Настя тем временем уже потянулась за маленькими зажимами, соединенными цепочкой, и меня передернуло, будто они уже стиснули мои соски… Уже рефлекс выработался! Ну и сам эффект не заставил себя ждать – Настя нацепила один из зажимов мне на левую грудь, и я снова, как могла тихо, застонала от сильной и резкой боли!
Заставив меня еще приблизиться к бортику кровати, Настя продела через него цепочку и лишь только после этого нацепила мне второй зажим. Я оказалась прикованной к кровати таким нелепым и ужасно болезненным способом! Замерев, я снова вся сжалась, преодолевая в себе желание громко застонать или закричать! И это было невыносимо! Рот я зажать себе уже не могла, а сил и терпения оставалось не так много, как мне хотелось бы… О, что же сегодня происходит! Ведь если бы я могла кричать, мне стало бы легче! Намного легче! Раньше Настя никогда не запрещала мне этого! Даже сжать зубами резиновый шарик было бы сейчас для меня величайшим облегчением… Но я получила приказ – молчать… И молчала! Насколько это было возможно.
От всех этих усилий над собой, от нестерпимых болезненных ощущений слезы снова побежали по моим щекам. Их было не сдержать. Хотя бы плакать мне было можно. Только тихо. Очень и очень тихо.
Кровь немного отлила от горящих сосков, и боль немного унялась. Я замерла, едва дыша и подавшись вперед, прогнув спину и боясь пошевелиться, потому что от каждого движения боль немедленно возникала снова.
– Раздвинь ноги, – велела Настя после совсем коротенькой передышки. – Бедра разведи, ну!
Я с тихим стоном повиновалась, морщась от очередной болевой волны, и сделала, как она хотела, при этом немного приподнявшись и оттопырив попку. Если Настя сейчас снова начнет пороть меня, то тогда мне точно конец… Вернее я попросту не смогу не закричать! У меня болит уже все мое маленькое и несчастное тело! Я уже не смогу терпеть!
Но Настя не взялась за стек. Она присела позади меня, нежно погладила мою спину и руки, отчего я все же шевельнулась, и зажимы на сосках вновь причинили мне боль.
Настя подождала, дав мне немного успокоиться, а затем снова коснулась меня своими пальчиками, но уже между ног. Я напряглась, изо всех сил стараясь не шевелиться, но вскоре поняла, что все напрасно… Настины поглаживая плавно перешли в уверенную, даже слегка настойчивую ласку, от которой я одновременно и разомлела, и стала страдать еще больше.
Головокружительный коктейль из сладкого и желанного удовольствия, нестерпимой боли, стыдливого смущения и полной беспомощности полностью поглотил мой разум. Ничего я больше не видела и не слышала. Меня вообще не было! Я вся растворилась в Настиной воле, в ее власти надо мной, в тех страданиях, с помощью которых она желала испытать мою покорность и в том наслаждении, которое она могла подарить мне… Лишь ей одной под силу было так влиять на меня, что я забывала обо всем на свете, отключалась полностью! И я готова была боготворить ее за такой контроль над собой!
Настя вдруг ухватилась пальчиками за шнурок от шариков и начала аккуратно их вынимать из меня. Я с готовностью расслабилась, не препятствуя этому, но Настя, почти вытащив один из шариков, остановилась и снова принялась вводить его в меня. Это было уже невыносимо, но все, что я могла сделать – это напрячь мышцы и попытаться воспрепятствовать Настиным действиям. Но она с легкостью преодолела мое слабое сопротивление… Затем все повторилось, медленно, неумолимо, и продолжалось до тех пор, пока я уже совсем не перестала различать боль и наслаждение. Они будто слились воедино…
Мне трудно было представить, сколько все это продолжалось. Думать о времени не имело никакого смысла – времени просто не существовало. Настя ласкала меня, почти трахала этими самыми шариками, проникая в меня одновременно и пальчиками. Ласкала и одновременно причиняла боль, потому как совсем не шевелиться я не могла.
В какой-то момент она вдруг приостановилась, и я услышала ее негромкий голос:
– Отчаяние и наслаждение в каждом твоем стоне, Ксюша… Ты еще в сознании, моя девочка?.. Ответь! Сейчас ты можешь не молчать!
Получив это разрешение, я разомкнула губы, но в тот самый момент, когда я собиралась ответить, Настя не резким, но очень стремительным движением вытащила из меня шарики… Мои бедра были разведены, да и возбуждена я была настолько, что выскочили они почти без сопротивления, но это было настолько неожиданно, настолько ощутимо и сильно, что я вздрогнула и вскинулась! Цепочка натянулась, зажимы причинили мне адски резкую боль, оттягивая соски и стискивая их, казалось, еще сильнее, а затем почти сразу соскочили… С отчаянным криком, быстро перешедшим в судорожные рыдания, я повалилась на бок, дрожа всем телом в безумном по силе оргазме.
Наверное, не смотря на мягкий коврик, я все равно больно ушиблась бы плечом и головой, не подхвати меня заботливые Настины руки. Она осторожно уложила мое трепещущее тело, шепча что-то успокоительное мне на ушко, но разобрать я ничего не смогла – в кружащейся голове что-то гудело, кровь мощными толчками пульсировала в висках, повинуясь дикому ритму обезумевшего сердца.
– Тихо, тихо, Ксюшенька, – услышала я наконец нежный голос моей прекрасной мучительницы. – Успокойся… Все хорошо…
Она гладила мою спину и руки, а затем я ощутила, как она нежно поцеловала меня в щечку. Тогда я открыла глаза и, вынужденная моргнуть несколько раз, чтобы избавиться от мешавших мне слез, повернула голову и поискала ее взгляд. Он был таким же нежным и теплым, как и ее прикосновения.
– Я не справилась, да? – пробормотала я, сдерживая рыдания. – Не смогла? Я ведь кричала… Не могла не закричать…
– Именно потому я и разрешила тебе это, – улыбнулась она в ответ. – Ты справилась, Ксюша.
В моей памяти всплыли ее слова перед тем, как яркая вспышка боли и удовольствия затмила мое сознание. Она ведь и правда разрешила… Она прекрасно знала, что этого мне уже не выдержать, и не стала обрекать меня на безнадежность.
– Спасибо, моя Госпожа… – тихо прошептала я и снова бессильно уронила голову.
Все тело ныло, а соски и исхлестанная попка горели просто нестерпимо! Хотелось плакать и стонать, но сладкая истома после сильной разрядки не позволяла концентрироваться только лишь на боли.
Настя взяла меня за плечи и помогла приподняться. С ее помощью я кое-как уселась, поджав под себя ноги, отчего задница заболела еще сильнее… Я поморщилась, но сумела не застонать. Через минуту я была уже свободна от наручников.
Настя бросила браслеты и ключи на пол, поднялась на ноги и, взяв бутылку из ведерка, и наполовину наполнила бокал. Затем она присела на край кровати прямо передо мной.
– Часто после подобных сцен ты произносила что-нибудь жалостливое, либо дерзкое, – сказала Настя, сделав глоток вина. – Неужели сегодня я ничего такого не услышу?
– Не услышите, Госпожа, – отозвалась я, потирая запястья и несмело поглядев на нее снизу вверх. – Это мгновенно все испортило бы.
Настя в задумчивости посмотрела на меня и сказала:
– Я до сих пор не могу понять, кто ты на самом деле. Ты временами жаждешь силы над собой, не можешь жить без того, чтобы тебя не укрощали… А потом отдаешься безропотно и идешь в этом образе до конца… Кто ты, Ксения? В каждый период времени ты совершенно разная нижняя – классически покорная или бунтарка, способная бросить вызов… Ты борешься со своей сабмиссивностью или наоборот пытаешься достигнуть гармонии?.. Я хочу услышать твои собственные слова по этому поводу. Кто же ты?..
Смущенно опустив глаза, я немного помолчала и отозвалась тихим голосом:
– Я ни с чем не борюсь… Я всего лишь такая, какая есть. Быть классически покорной – это скучно. И не только для меня, я полагаю… Но это ведь все внешне… Лишь раз я по-настоящему пошла против твоей воли. Лишь один раз… И жалею об этом. Ведь душой и сердцем я покорна тебе всегда и во всем, насколько это вообще возможно! Ты владеешь моим разумом и чувствами, только ты способна вызвать настоящие эмоции, только ради тебя я готова на все, ради тебя я готова сиять… И сиять не однообразно, а преломлять свет тысячами и тысячами граней! Только лишь для тебя… Я верна тебе и честна с тобой, и ты – это самое лучшее, что могло случиться со мной в этой жизни! Мое поведение, мои мысли… Может все это и не укладывается в какие-либо рамки или правила, но я не могу жить в рамках. И ты, как мне кажется, тоже не можешь... Я разочаровала тебя? Или твое терпение подходит к концу?.. Если так, то мне нужно лишь одно твое слово. Всего одно. Я изменюсь, я стану такой, какой ты захочешь меня видеть… Поверь, я сумею! Ведь это не для кого бы то ни было, а для тебя, Анастасия!
Пока я говорила, она не шевельнулась и, не отрываясь смотрела на меня. Когда я умолкла, Настя склонилась ко мне, ухватилась пальцем за кольцо моего ошейника и притянула к себе поближе. Взгляд ее был немного строгим, нахмуренным, но недовольства или какого-либо разочарования в нем заметно не было.
– Я скажу тебе даже несколько слов, – произнесла она, пристально глядя в мои глаза. – Я тебе запрещаю! Слышишь ты это?.. Запрещаю менять себя!
В ее голосе зазвучал металл, когда она отчеканила эти слова, и я даже вздрогнула.
– Ты бесконечно дорога мне именно такой, какая ты есть, – продолжала она уже намного спокойнее. – Ты сама пришла ко всему этому, и твоя необычная, многосторонняя сущность нравится мне! Я не желаю, чтобы было иначе! В главном ты и так все делаешь правильно… А остальное – это твой стиль, Ксения! Неповторимый, очаровательный, прекрасный стиль. И ты будешь его держаться и впредь... Слышишь? Обещай мне это!
– Я обещаю! – с готовностью сказала я, в то время как на моих глазах уже снова проступили слезы. Глупые наверное на этот раз, но все же.
Придвинувшись к ней поближе, я прижалась к ее ногам, а она отпустила ошейник и погладила мои волосы.
– Обещаю… – повторила я, закрывая глаза. – Быть твоей – это настоящее счастье! И я иногда сомневаюсь, что достойна его…
– Хватит плакать, Ксю! – отозвалась она, заметив, что я снова прячу лицо. – Перестань, моя милая девочка…
– Прости меня, – всхлипнула я, вытирая слезы. – Прости, я сейчас успокоюсь…
На своих руках я обнаружила следы потекшей туши и подводки и покачала головой. Господи, на что же сейчас похожа?..
Подняв голову и посмотрев на Настю с очень жалким видом, я спросила:
– Я очень страшная, да?..
– Лучше сказать – эффектная, – ответила она, подмигнув мне. – Очень сексуально, учитывая горящие соски и выпоротую задницу!
Смутившись, я отвела глаза, но улыбки сдержать не сумела.
– Мы слишком много разговариваем, Ксения, – произнесла Настя. – Потом приведешь себя в порядок! Оставь все как есть… Теперь, пожалуй, настала очередь взбитых сливок.
– Вкус и запах тела моей Хозяйки слишком прекрасны, чтобы примешивать к ним взбитые сливки… – скромно заметила я.
– Но ведь и взбитые сливки ты любишь, правда?
– Люблю…
– Вот и хорошо, – Настя усмехнулась. – Разве я говорила, что ты будешь слизывать их с меня?
Она привстала, взяла вазочку с клубникой и высыпала ягоды прямо на поднос.
– Возьми! – Настя протянула вазочку мне, а затем взялась за баллончик со сливками.
Усевшись обратно и положив ногу на ногу, она наполнила вазочку в моих руках взбитыми сливками и облизнула носик баллончика.
– Чего ты ждешь? – спросила Настя, видя что я, ничего не понимающая, так и осталась сидеть с вазочкой в руках. – Хочешь, чтобы они опустились? Ставь на пол и ешь!
У меня приоткрылся рот от изумления, но сказать я так ничего и не смогла. А Настю, как всегда, позабавил мой глупый вид.
– Ксения, почему тупим? – произнесла она, покачав головой. – Мне тебя самой на четвереньки поставить?!
Немного отодвинувшись назад, я поставила вазочку на пол, но опуститься к ней все еще не решалась.
– Давай, киска! – сказала Настя. – Сливки тебе в награду за хорошее поведение… И чтобы мисочка чистой была! Слышишь?.. Начинай! – она сделала еще глоток вина, взяла с подноса одну из ягод и с интересом посмотрела на меня.
Подавляя в себе жалобный стон, я опустилась на четвереньки и пробормотала, опасливо косясь на дверь:
– Можно ее хотя бы закрыть?.. Если прибежит Мальвинка, я умру от стыда…
Настя звонко рассмеялась:
– Не умрешь! Тебе придется сразиться с ней за такое лакомство!.. Ох, я бы на вас посмотрела… Так что в твоих интересах съесть это все до ее появления! Давай малышка, не медли, я же жду твой язычок…