Больше ничто не печалит и не гложет меня, и я могу полностью отдаться прекрасным и чистым отношениям, жить и дышать ими, принадлежать и душой, и телом и всеми мыслями моей любимой. Моей прекрасной и строгой Богине, перед которой не стыдно опуститься на колени.
Я ощутила, как мои губы невольно тронула улыбка. Все эти мысли, а также созерцание объекта моего вдохновения и счастья породили впечатление, будто за моей спиной вырастают крылья, и я способна взлететь! Так легко мне было сейчас, несмотря на то, какой разнос меня ожидал впереди. Настя будто почувствовала мой взгляд, или же краем глаза заметила, что я смотрю на нее. Повернув голову, она по инерции сверкнула на меня глазами, но тут же в этом взгляде будто бы появилось легкое недоумение, перерастающее в немой вопрос. Она не могла не заметить всю трепетную нежность в моих глазах. Наверное она ожидала вновь увидеть непременное раскаяние и мольбу о прощении, и потому внезапно смутилась, будто пожалев о своем столь строгом взоре. Настя не выдержала и опустила глаза. О, боже! Чувства, переполнявшие меня в этот момент, невозможно было передать никакими словами! Все, чего я только желала сейчас, это опуститься перед Настей на колени, с нежностью прижаться щекой к ее бедру и сказать, что люблю ее без памяти и готова принадлежать ей целиком и полностью. Только ей одной.
Я лежала поперек кровати и была совсем не в состоянии пошевелиться. У меня даже не осталось сил на хоть сколько-нибудь связные мысли. Даже глаза не хотелось открывать. Совершенно неистового горела выпоротая попка, и я с ужасом представляла, что будет, если я сейчас перевернусь с живота на спину.
Настя энергии не пожалела. То, что будет жестко, мне стало ясно еще до того, как закончилась короткая вразумительная беседа, после которой Настя заставила меня раздеться и приказала остаться полностью обнаженной, а сама отправилась за наручниками…
Сначала я терпела. Терпела изо всех сил, кусая подушку и стараясь не орать. Но потом терпеть стало уже невыносимо, и я принялась умолять Настю о пощаде. Правда ни к чему хорошему это не привело, чего и следовало ожидать. За самую маленькую попытку сопротивления, Настя прижала меня коленом к кровати, больно схватила за волосы и невозмутимо продолжила экзекуцию.
В конце концов у меня на глазах выступили слезы и я своей растекшейся тушью измазала белоснежную подушку, от которой не могла оторвать лица и которая приглушала мои отчаянные крики и жалобные всхлипы.
Мне было больно. Очень больно… Но именно этой боли мне и хотелось сейчас больше всего, ведь я заслужила наказание. Эту боль крайне трудно было вынести, но Настя заставила терпеть до конца. И я была благодарна ей за это.
Правда сейчас Настя не успокоила меня, как обычно это бывало после подобных процедур, не заключила в свои объятия, не сказала даже ничего. И это была уже значительно более тяжелая мера воздействия.
Настя безмолвно удалилась, оставив меня совершенно обессиленную, обнаженную и беспомощную. И я сразу почувствовала себя совсем одинокой и опустошенной, как только она отошла от меня. О, наверное было бы лучше, если бы она продолжила! Только бы не покидала меня… Но попросить об этом я не смогла, да и она сама уже поняла, что мой физический предел уже почти достигнут.
Не знаю сколько прошло времени, но на всем его протяжении я собиралась со своими жалкими силами, чтобы наконец открыть глаза, слезть с кровати и подползти к Насте, прижаться к ней, почувствовать ее тепло. Я знала, что именно этого она и ждет от меня сейчас.
Преодолевая слабость, я приоткрыла глаза и слегка приподняла голову. Увидев веред собой свои собственные вытянутые руки, я сфокусировала взгляд на наручниках, довольно туго застегнутых на моих запястьях. Они причиняли мне боль, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что испытывала сейчас моя несчастная попка. Закусив губу и поморщившись, я приподнялась еще и повернула голову к Насте.
Она находилась здесь же, в спальне, всего в нескольких шагах от постели, и сидела в кресле за журнальным столиком, на котором стоял ноутбук. Настя даже не надела какого-нибудь особого тематического наряда, которые, к слову, у нее с собой имелись, а так и осталась в недлинном облегающем платье закрытом до шеи. На мои движения она никак не отреагировала и сосредоточенно смотрела на экран, ярко светившийся в полумраке комнаты.
Подавляя рвущиеся наружу стоны, я кое-как подобралась к краю кровати, спустилась на пол и с трудом, преодолевая боль, проползла это маленькое расстояние, что разделяло меня и мою неумолимую и строгую Хозяйку. Приблизившись к ней, я опасливо и несмело коснулась ладонями ее ножки, затянутой в тонкий черный чулок и, выждав несколько секунд и не встретив негативной реакции, положила голову ей на колени и закрыла глаза. Лишь после этого ее рука опустилась ко мне, ладонь коснулась моих волос, убирая растрепавшиеся и уже почти бесформенные локоны с моего лица.
О, какое же теплое, нежное прикосновение! Я вся затрепетала от восторга, и половина моих болезненных страданий почти мгновенно померкла.
- Мне надоели твои выходки, Ксюша, – произнесла Настя спокойным, даже тихим голосом, продолжая при этом гладить мои волосы. – Это уже выходит за все возможные рамки.
Она выдержала паузу, быть может ожидая какого-нибудь ответа, и по ее движению я поняла, что она немного склонилась ко мне. Я же не посмела шевельнуться и сочла благоразумным пока ничего не говорить и тем более не оправдываться, потому что признавала вину полностью, и никаких, даже малейших отговорок выдумывать не собиралась.
- Не стану скрывать, меня очень привлекают бунтарские черты твоей натуры, – продолжила она наконец, – но повторяю – ты переходишь недопустимые границы. Это уже слишком, Ксения. Даже для моего терпения.
Я немного приподнялась и приоткрыла глаза, чтобы взглянуть ей в лицо.
- Мои поступки были безрассудными… – чуть слышно прошептала я. – Мне очень жаль, что заставила тебя нервничать и переживать… Я очень, очень сожалею об этом…
Настя улыбнулась краешком губ.
- Я верю тебе, моя милая, – сказала она, сжав мое плечо своими теплыми пальцами. – Но одного лишь сожаления недостаточно, – и она покачала головой, давая мне понять, что искупление вины не будет легким.
Взволнованно глотнув, я приподнялась чуть выше, прижимаясь при этом к Насте еще крепче.
- Долго я надеялась, что ты сама возьмешься за ум, – продолжала она, снова с нежностью гладя мое лицо и волосы, от чего я готова была замурлыкать, как кошка. – Но нет, увы! – Настя с театральной горечью вздохнула, закатила глаза и пожала плечами. – Ты совсем не бережешь себя, Ксюша. А потерять тебя я совсем не хочу. Ты самое ценное, что есть у меня в этой жизни.
Последнюю фразу она произнесла очень тихо, глядя мне в глаза. Ее взгляд не был сейчас строгим, а голос был нежным и заботливым, но я прекрасно чувствовала, что она придает самое серьезное значение произносимым сейчас словам.
На моих глазах вновь выступили слезы, и я уже приоткрыла было рот, намереваясь выразить в каких-нибудь самых искренних словах свое раскаяние, но Настя поднесла указательный палец к моим губам в знак того, что все это лишнее.
- Ты ведь так и не передала мне права оказывать решающее влияние на твою жизнь, – произнесла она, помолчав, – о чем говорят некоторые твои безумные поступки. И я не в праве принимать за тебя ключевые решения или направлять твои действия в то или иное русло… Быть может ты не настолько доверяешь мне и считаешь, что я не справлюсь с таким управлением, в стремлении оберегать тебя и сделать твою жизнь лучше.
Я протестующе шевельнулась и бросила на нее не лишенный укора взгляд, который сейчас был совсем, наверное, неуместен, но Настя сделала быстрый жест, чтобы успокоить меня и дать понять, что она не закончила. Мне пришлось подавить свои горькие эмоции, вернее приложить усилия, чтобы они никак не вырвались наружу.
Убедившись, что я справилась с собой, Настя продолжила:
- Ты доверяешь мне, я знаю и ценю это, Ксения. Но в то же время я чувствую твою нерешительность и боязнь получить жесткие ограничения в жизни. Смею заверить, этого не будет. Я не желаю видеть безвольную куклу и люблю тебя именно такой, какая ты есть. Но мне хочется оберегать тебя. И в частности от тебя же самой, потому что временами ты становишься просто взрывоопасной.
Снова положив голову на ее колени, я прижалась к ней всем телом, подавляя дрожь и спазмы в груди. Она была права, мне пора было задуматься о том, что время излишних рисков и безрассудства давно уже подошло к концу.
- Я не могу тебе запретить, зная как ты любишь скорость и адреналин, – сказала Настя, – но я не хочу, чтобы ты участвовала в уличных гонках и подвергала себя такой опасности. Мне хочется верить, что ты наконец прислушаешься и поймешь мое беспокойство. Если ты хотела кому-то что-то доказать, то тебе и так давно это удалось. Ты умеешь обуздать свой страх на дороге, так найди в себе силы побороть свою склонность к неоправданному риску ради тех, кто тебя любит. Это все, что я хотела сказать, Ксения.
Ее воспитательные меры, включая физическое воздействие, возымели колоссальный эффект. Я не могла не проникнуться этими ее словами, и слезы неудержимо покатились по моим щекам, в то время как на губах была горькая, но счастливая и облегченная улыбка.