А Настя? Как сказать ей? Как она воспримет то, что наши отношения перестают быть тайной для тех людей, которым о них знать нежелательно? Сейчас мне даже не хотелось возвращаться к ней домой. Ведь она умеет очень тонко чувствовать мое настроение и порой, как мне казалось, даже способна читать мои мысли. Ну и что будет, если я заявлюсь туда в таком вот состоянии?
Не хочу я портить ей праздник! Ни ей, ни ребятам. Только вот куда деваться сейчас? Остаться ночевать в этом аэропорту? Что за бред, господи…
Опершись локтями о край стола, я запустила пальцы в волосы и закрыла глаза, прислушиваясь к пульсирующему стуку в висках на фоне стороннего оживленного шума в помещении.
Спустя несколько минут принесли мой кофе. Аромат напитка был притягательным и приятным, но обращать на это внимание не было сил, и я без особого предвкушения поднесла к губам чашечку и сделала небольшой глоток. Горячий кофе все-таки немного помог справиться с ознобом и слегка приободрил мое приунывшее и затуманенное мрачными мыслями сознание.
В конце концов, что толку теперь сидеть и реветь? Ну или не реветь, а душить себя всеми этими невеселыми размышлениями? Что сделано, то сделано. Ничего уже не вернуть! Да и будь возможность, как сегодня выразилась Настя, повернуть время вспять, я все равно сделала бы все точно так же, без колебаний.
Пусть тайна моей личной жизни начала приоткрываться, ну и что же? Да неужели из-за этого я разорву отношения с Настей? Ни за что! Лишь она одна умеет чувствовать и понимать меня, лишь она способна дотронуться до самых тонких и нежных струн моей души, чтобы они радостно дрожали, порождая прекрасную музыку! Пусть со стороны все это выглядит так, будто я сошла с ума! Пусть все это похоже на какой-то безумный круговорот событий в не менее безумном сне, но я не жалею ни о чем! И никогда не пожалею!
Последние мои мысли придали мне новых сил и вернули потерянную было уверенность. Я допила свой кофе, подозвала официанта и, расплачиваясь, заказала с собой одну кружку капучино. Пока готовили мой заказ, я сходила в уборную и немного привела себя в порядок. Пора было двигаться домой. У Насти наверное веселье уже в самом разгаре.
Забрав кофе, я вышла в вестибюль и поглядела на табло. Было уже двадцать пять минут первого, и посадка на рейс 1135 уже закончилась. Значит мама с папой уже в самолете. Ну что же, вылетят всего лишь с небольшой задержкой.
Не слишком торопясь, я вышла из здания терминала, оплатила парковку и прошла к своей машине. Где-то за зданием послышался мощный гул двигателей во взлетном режиме. Я подняла глаза к сумрачному небу и увидела исчезающий в снежной пелене и мерцающий огнями силуэт огромного 747-го, уходящего в сторону ленинградского шоссе и быстро набирающего высоту. Хорошо. Значит самолеты действительно уже отправляют. Может быть и рейс родителей рулит наконец на исполнительный старт.
Забравшись в уже остывший салон «Снежинки», я запустила двигатель, включила отопление и пристегнула ремни.
Глубоко вдохнув, я постаралась выбросить из головы остатки тяжких мыслей и наконец тронуться в обратный путь. Но внезапно что-то сжалось у меня внутри, сильно и болезненно. Выдохнуть я кое-как смогла, а вот снова набрать в легкие воздуха было почему-то затруднительно.
Дрогнувшей рукой я поставила кружку с кофе в подстаканник и, расстегнув несколько пуговиц на пальто, приложила ладонь к груди в области сердца, которое билось слегка учащенно. Что такое?.. Давно не было подобных ощущений. Что же за спазмы вдруг? Я слишком перенервничала?
Выключив на время систему климат-контроля, я даже чуть опустила окно, позволив холодному воздуху проникнуть в салон. Это немного помогло мне освежиться, и спустя минуту дышать стало чуть легче.
Ох, этого еще не хватало… А может кофе был чересчур крепкий? Все-таки эспрессо я не так уж часто пью. Почувствовав вдруг довольно ощутимую жажду, я пожалела, что не купила бутылочку минеральной воды.
Но возвращаться уже не хотелось, да и время было позднее. Прислушавшись к своим ощущениям и убедившись, что вроде бы все пришло в норму, я включила передачу и начала выезжать со стоянки на дорогу.
На ближайшем развороте я повернула в обратную сторону, и не слишком превышая скорость, направила машину к Ленинградскому шоссе. Почувствовав, что в салоне становится холодно, я подняла стекло и вновь включила отопление.
«Снежинка» двигалась в правом ряду. Попутных машин видно не было, лишь где-то позади за снежными вихрями светились еще чьи-то фары. Я немного сбросила скорость и, нащупав кружку с кофе, взяла ее и поднесла к губам. Но сделать глоток я не успела.
Что-то привлекло мое внимание слева, и я машинально повернула туда голову. Почти в ту же секунду меня ослепило ярким светом, будто кого-то развернуло на встречной стороне дороги, и его фары впились своими лучами прямо в мои глаза. Правда лишь на мгновение.
Но вспышка была вовсе не на дороге, а значительно дальше, за темным перелеском, над обширным полем, прилегающим к территории аэропорта. И там в ореоле желтоватого света, исходящего от множества придорожных фонарей и мачт освещения аэродрома, я заметила еще один силуэт самолета.
Его нос был задран под неестественным для взлета, слишком большим углом, и этот самолет кренился, заваливаясь на правое крыло. Прожекторы у оснований крыльев и на не убранной еще передней стойке шасси и ослепили меня ярким светом.
Все произошло за несколько секунд. Пилоты самолета, который по какой-то причине не смог штатно подняться в воздух, сделали последнюю попытку спасти ситуацию. Но было слишком поздно! Чтобы выровняться у них не хватало ни высоты, ни скорости. Самолет, неуклюже кренясь, скрылся за темным массивом перелеска. И в следующее мгновение раздался глухой удар, от которого «Снежинку» даже качнуло, и сквозь ряды голых темных деревьев было видно, как в облаке черного дыма к небу взметнулся, вытягиваясь и быстро теряя форму, огромный огненный шар.
Я выронила стаканчик с кофе, неловко вильнув при этом рулем. Машину повело, и я инстинктивно выровняла занос, съехав при этом на обочину. В шоке от увиденного, я слишком резко затормозила. Колеса потеряли сцепление с заснеженной трассой, застучала ABS, и машина, заскользив по накату, уткнулась носом в большой придорожный сугроб.
Повернув голову налево, я увидела, что за лесом, там где упал самолет, становится светло от многочисленных языков пламени. У меня на глазах еще что-то взорвалось, и снова вверх поднялся очередной огненный гриб.
- Господи… – пробормотала я, дрожащими руками отстегивая ремни и выбираясь из машины. – Господи, что же это…
Что-то сжалось в груди настолько, что я не смогла больше произнести ни одного слова. И что-то заставило меня, не заботясь ни о машине, ни о собственной безопасности, броситься прямо через дорогу, туда, где объятые пламенем, полыхали обломки неизвестного самолета… Неизвестного?.. «О, нет, нет! Быть этого не может!.. Этого просто не может быть!!!» Соскользнув с дорожной насыпи в овраг перед лесом, я упала в снег, ударившись коленом обо что-то заледенелое, тут же поднялась, не чувствуя ни боли, ни холода и, проваливаясь едва не по колено в глубокие сугробы, принялась отчаянно пробираться к перелеску. Здесь снега было поменьше, и я удвоила, даже утроила свои усилия, прорываясь сквозь сухой кустарник и огибая темные стволы деревьев. Необъяснимое чувство отчаянной тревоги, стремительно перерастающее в безумную панику, толкало меня вперед, в это пламя, одновременно заставляя забыть обо всем остальном. Я почти выбралась из перелеска, в сотне метров от которого пылал огонь. Жар от него ощущался уже отсюда, ровно как и характерный запах горящего авиационного топлива. У самой опушки леса я наткнулась на какой-то массивный предмет. Это оказалась передняя стойка шасси, на которой осталось всего одно колесо. Не теряя ни секунды, я бросилась вперед и увидела на заснеженном поле кабину самолета. При ударе она отделилась от фюзеляжа, ее отбросило вперед, и теперь я могла видеть то, что он нее осталось – бесформенную, помятую массу, еще совсем недавно бывшую носовой частью «Боинга» 737. Кажется я издала сдавленный стон, так и не перешедший в крик из-за спазмов, сжавших мое горло. Я ощутила, как ноги стали отказываться держать меня, и я едва не упала, сделав еще несколько шагов. Вокруг было множество пылающих обломков, но я уже не обращала на них внимания. Чуть дальше виднелась центральная часть фюзеляжа, искореженная и объятая пламенем, но я все равно смогла заметить на правом борту эмблему швейцарских авиалиний. Последняя моя надежда умерла в мучительной агонии, я упала на колени, закрыв лицо руками. Я не слышала своих рыданий, не слышала даже гула пламени вокруг себя. Мир попросту померк, чувство реальности размылось до предела. Не услышала я и собственного голоса, когда в стиснув пальцы в кулаки и до боли впившись ногтями в ладони, я закричала в самой последней стадии отчаяния: – Господи, за что?!! Ну за что?!! Почему?!! Родители летели бизнес-классом, который на моих глазах выгорел почти за секунды! Самолет был заправлен топливом под завязку, и пожар скорее всего погубил всех, кто хотя бы теоретически мог выжить при ударе! Даже думать об этом было невыносимо, не то, что видеть прямо перед собой… Содрогаясь от нового приступа неудержимых рыданий, я упала на снег, вцепившись в его мерзлую массу сведенными судорогой пальцами. Мыслей не было уже практически никаких. Все сразу стало безразлично и я, уничтоженная этим шоком и поглощенная навалившейся апатией и внезапным чувством беспомощности, ощутила, что сознание начинает меня покидать. Секунды прошли или минуты, я не знала, но что-то вдруг заставило сознание вновь активизироваться. Я подняла голову, затем и сама приподнялась на дрожащих руках и огляделась по сторонам, правда почти ничего не различая из-за слез, полностью затуманивших мой взор.