Мое внимание привлек какой-то звук, и мне потребовалось еще немного времени, чтобы понять, что это был крик. Кричал ребенок, как я поняла. И где-то совсем недалеко.
Кое-как вытерев глаза, я встала на колени а затем, приложив все же немало усилий, поднялась на ноги. Еще раз осмотревшись, я пошла на крик, прикрываясь рукой от нестерпимого жара пламени горящего неподалеку одного из двигателей с остатками крепления к крылу.
В нескольких десятках метров впереди я обнаружила какие-то пластиковые обломки, вероятно от внутренней обшивки самолета, чьи-то вещи, сумки и что-то еще. Посреди всего этого я и увидела маленького ребенка. Даже не маленького, а просто грудного, завернутого в теплый, подбитый мехом конверт. Из-под приоткрытого клапана этого самого конверта и доносился истошный крик и плач младенца.
Его выбросило из самолета после удара? Он ведь живой! Повезло малышу! Такой маленький, а успел родиться уже во второй раз. Я поспешно подняла отчаянно вопящий сверток и прижала к груди.
Где, черт возьми, спасатели?!
Я повернула голову в сторону аэродрома и заметила множество синих и оранжевых проблесковых маячков, приближающихся к месту крушения по технической трассе, проложенной вокруг летного поля. В стороне шоссе за лесом на обочине мигали аварийками несколько автомобилей. Кажется уже и оттуда спешили люди.
Укрывая плачущего малыша от жаркого пламени, я прошла немного дальше и увидела секцию из двух пассажирских кресел, вырванных с корнем со своих мест. В одном из них была какая-то молодая женщина. Она слабо шевелилась, будто пытаясь ощупать себя и убедиться, насколько сильно она пострадала.
Ускорив шаги, я подошла поближе и склонилась над ней, и тогда женщина, заметив меня, просительно протянула ко мне руку.
- Пожалуйста, помогите! – проговорила она слабым голосом. – Я не могу расстегнуть ремень… Помогите, умоляю вас!
- Сейчас… – отозвалась я, опускаясь на одно колено. – Не волнуйтесь, спасатели на подходе. Сейчас…
Одной рукой придерживая малыша, я нащупала пряжку ремня и помогла женщине покинуть кресло. Встать она не смогла и сползла прямо на снег, прислонившись к каркасу секции кресел.
- Спасибо… – проговорила она, с благодарностью посмотрев на меня. – Спасибо вам… Вы тоже были на борту?
- Нет, – ответила я, озираясь по сторонам. – Это не ваш ребенок?
Она покачала головой:
- Я летела одна… Боже! Что же это за кошмар такой?..
- Послушайте, – сказала я торопливо. – Возьмите малыша и подержите до прихода спасателей. Они будут с минуты на минуту. Я должна посмотреть, не выжил ли еще кто-нибудь!
Женщина с готовностью покивала:
- Конечно… Давайте его мне… И спасибо вам! – последнюю фразу она произнесла, когда я уже отходила в сторону, ища глазами людей или хотя бы пассажирские кресла, в которых теоретически мог оказаться кто-то живой.
Скупая надежда, зародившаяся в моей душе, заставила меня поторопиться. Вероятность была ничтожная, но я не имела права не принимать ее во внимание! Самолет развалился на части. Людей вместе с креслами выбросило наружу. Быть может… Быть может все же кто-то еще остался в живых? Я резко оборвала свои мысли, заставив их отключиться почти полностью, боясь спугнуть свою последнюю, слабую, едва теплящуюся надежду.
С трудом терпя жар пламени и задыхаясь от удушливых продуктов горения, я металась среди обломков самолета еще несколько минут.
А затем к месту катастрофы, пробираясь через снег, подъехали спасатели и аварийные службы аэропорта. Тяжелые пожарные машины наконец добрались до цели, и расчеты приступили к работе.
К тому времени я нашла несколько тел. Подходя к каждому их них, я с дрожью во всем теле пыталась обнаружить хоть какие-то признаки жизни, одновременно разрываемая на части страхом увидеть в очередном погибшем пассажире кого-то из родителей… Слезы снова начали неудержимо катиться по щекам от осознания того, что скорее всего уже слишком поздно, что их уже нет и что, вероятно, их не стало еще при ударе о землю.
Теряя остатки сил, рассудка и самообладания, я двинулась к объятой огнем центральной части фюзеляжа. Здесь меня и перехватили пожарные.
- Вы были в самолете?! – прокричал кто-то у меня над ухом.
Я ничего не смогла ответить, и вопрос прозвучал снова, потом ко мне обратился еще кто-то, но я уже ничего не слышала и не могла понимать. Кажется я твердила о том, что там могли остаться люди, что где-то там мои родители и что я должна им помочь.
Все вокруг было как в тумане, голова кружилась, и меня начинало мутить. Похоже, я наглоталась дыма, и готова была потерять сознание. Но уходить отсюда я не собиралась и продолжала стремиться к горящим обломкам, а спасатели тщетно пытались меня удержать и в чем-то убедить. Слова о том, что я сотрудница МАКа, так же не произвели никакого эффекта. В конце концов кто-то попросту обхватил меня вокруг бедер, перекинул через плечо и понес подальше от этого бушующего ада.
Сопротивляться не было ни сил, ни возможности, и сознание, похоже, все-таки покинуло меня на некоторое время, потому что в себя я пришла уже в карете скорой помощи с кислородной маской на лице.
Открыв глаза, я увидела над собой потолок медицинского микроавтобуса, какие-то приборы в стороне от меня, но никого из медперсонала в машине не было. Тогда я сделала еще несколько глубоких вдохов, сняла маску и не без усилий села на койке, спустив ноги на пол.
Я была вся насквозь мокрая и чувствовала, что продрогла до самых костей, моя одежда была в грязи и копоти, но все это меня нисколько не волновало. В машине было довольно тепло, но я, собравшись с силами, поднялась и, отодвинув боковую дверцу, выбралась наружу, снова оказавшись под снежным бураном. Резкий перепад температуры заставил меня содрогнуться.
Машина стояла на обочине шоссе. Медицинского и полицейского спецтранспорта здесь было очень много. Одну из полос закрыли для движения, повсюду суетились люди.
Ко мне подбежал человек в синем комбинезоне. Врач из бригады этой самой машины скорой помощи, как я поняла.
- Зачем вы встали?! – крикнул он, намереваясь вернуть меня обратно в машину. – С вами еще не закончили! Ложитесь, пожалуйста, обратно!
- Я в порядке, – придав своему голосу всю возможную твердость, я отстранила его руку. – Я не летела этим рейсом… Просто пыталась помочь.
- Идите внутрь, – настаивал он. – Замерзнете на холоде!
Отрицательно покачав головой, я спросила:
- Где оперативный штаб? Как можно узнать, куда повезут выживших? Прошу вас, это очень важно!
- Успокойтесь, спасатели работают. Вы сами видите, ничего еще не ясно. Пострадавших скорее всего примут в Склифосовского.
Опустив глаза, я кивнула и сделала шаг в сторону, но врач снова удержал меня:
- Вернитесь, пожалуйста, в машину!
- Нет, мне нужно идти, – ответила я. – Спасибо вам.
- Черт вас побери, что за упрямство!.. Да постойте же! – он поспешно вытащил из машины плотное покрывало и протянул мне. – Вот, укройтесь хотя бы.
- Спасибо… – я накинула покрывало на плечи и побрела через дорогу туда, где осталась моя «Снежинка».
На дороге уже скапливались машины. Кто-то просто притормаживал, наблюдая весь этот хаос, развернувшийся на дороге и там, за лесом, кто-то останавливался и выходил из своих автомобилей.
Я подошла к «Снежинке», окоченевшими пальцами взялась за ручку двери и открыла ее. Укутавшись в покрывало, я забралась в салон, захлопнула дверцу и, запустив двигатель, включила отопление на полную мощность. Была опасность конкретно простудиться и подхватить воспаление легких, правда об этом я вяло подумала лишь сейчас.
Меня вообще не занимали практически никакие мысли. Даже не было желания думать как и почему произошла эта страшная катастрофа. Об одном я думала, и думала непрерывно – не примчись я сломя голову к родителям, они скорее всего не успели бы на этот чертов рейс!
Их лица снова появились перед моим мысленным взором, как в тот самый момент, перед тем, когда я повернулась, чтобы спуститься на эскалаторе в вестибюль терминала. Новые болезненные спазмы сдавили мою грудь, и я заплакала, закрыв лицо руками.
- Это ведь сон… – пробормотала я машинально. – Этого нет ничего! Просто ночной кошмар!.. Я проснусь! Я должна проснуться!..
Отняв одну руку от лица, я с силой впилась ногтями в свое бедро, разрывая и без того изодранный до невозможности чулок. Ничего не произошло, я лишь испытала физическую боль, никак не сравнимую с тем адом, что творился сейчас в моей душе. Уткнувшись лбом в рулевое колесо, я затряслась от безудержных рыданий, едва сдерживая рвущийся наружу нечеловеческий крик.
Не знаю, сколько прошло еще времени, перед тем, как я снова стала хоть немного воспринимать происходящее вокруг меня. Может двадцать, может тридцать минут.
Приоткрыв глаза, я поглядела сквозь частично запотевшее стекло на дорогу. Там продолжалась суета – мерцали синие проблесковые маячки на спецтранспорте, туда-сюда сновали люди, стояло и множество гражданского транспорта на аварийках. Над лесом, водя лучом прожектора по месту катастрофы, завис вертолет.