Я кивнула и включила запись, а Рома подал рычаги вперед. Двигатели, набирая заданный режим, начали шуметь все сильнее и сильнее.
Мы молчали, пока стрелки на указателях тяги не добрались до заданного значения. Когда это произошло, я поглядела на Рому, а он в ответ приподнял ладонь в знак того, что лучше немного подождать.
С полминуты он держал двигатели в необходимом режиме, после чего убрал тягу, передвинув рычаги назад.
- Ну вот и все, вполне достаточно, – сказал он, и тогда я остановила запись. – Открывай люк, ребята подкатят трап. Я пока тут все выключу, и мы пойдем смотреть, что получилось.
Минут через десять мы уже отдавали карту памяти экспертам, которые немедленно приступили к работе.
Предстояло немного подождать, и я вышла из огороженной зоны. Ходить среди обломков самолета и тем более мешаться кому-нибудь мне совсем не хотелось, и я неторопливо направилась к выходу из ангара, чтобы подождать на площадке снаружи. Кто-то из ребят догнал меня и очень любезно предложил горячий чай в крышке от термоса, которую я с благодарностью приняла. Ангар отапливался очень слабо, и я чувствовала, что начинаю замерзать.
С разложением аудиозаписи и выделением необходимых шумов справились довольно быстро, и вскоре Рома позвал меня обратно. Мы вместе с ним и несколькими экспертами из его отдела принялись рассматривать графики на экране монитора.
- Ну вот, так и есть, – сказал кто-то. – Частота различается.
- Эти колебания означают, что звук двигателей аварийного самолета был ниже? – спросила я, склоняясь поближе к экрану.
- Именно, – отозвался Рома. – Двигатели работали на иных режимах, нежели утверждали датчики тяги. Очевидно же.
- Потому и разбег был более долгим.
Все немного помолчали в задумчивости, и я наконец произнесла:
- На записи речевого самописца второй пилот что-то такое говорил… Может он чувствовал, что самолет разгоняется медленно?.. Жаль, что он не доверился интуиции…
- Да, ты права. Наверняка именно это и вызвало беспокойство второго пилота, – сказал Рома. – Но все-таки различие не слишком значительное, – он снова указал на график. – Если честно, я так вот не возьмусь утверждать, что они сорвались именно из-за тяги!
Он повернулся к кому-то назад и спросил:
- Как там информационная модель?
- Развернули. Все готово, – ответили ему. – Можно указывать любые параметры.
- Хорошо…
- Постойте, – сказала я. – Мы подтвердили работу силовых установок не в том режиме, который требовался. Но какова причина? Данные по проверке датчиков тяги уже есть?
- Сейчас будут, – снова отозвался кто-то. – К самим приборам нареканий не было, ну а относительно уцелевший двигатель разобрали для исследования только сегодня.
- Это мы обязательно проверим, – сказал мне Рома. – Просто у меня есть сомнения… Понимаешь, ведь и с такой тягой можно было взлететь. Что-то еще повлияло на летные качества самолета.
Пока все это обсуждалось, вокруг нас собралось уже много народу.
- Ну хорошо, что еще? – произнес кто-то. – Порыв ветра? А полоса была чистая? Не могла их снежная каша притормозить перед самым отрывом?
- Резкого падения скорости не было, – Рома отрицательно покачал головой. – Так что это исключается.
- Ну а лед на крыльях? – проговорила я. – Припомните, экипаж отказался от дополнительной обработки.
- Верно! – поддержали меня. – После чего все слышали, как они по меньшей мере странным способом избавлялись от снега и льда под реактивными струями впередиидущего самолета.
Все посмотрели на Рому и он согласно покивал, покачав указательным пальцем в воздухе:
- Да, совершенно верно. Это могло быть дополнительным фактором. Полагаю, что с той степенью незначительного обледенения, которое было на крыльях, также можно было взлететь. Но в совокупности с недостаточной тягой двигателей… – Рома оглядел всех и добавил: – Кто-нибудь может мне сказать, сколько времени прошло с момента тех странных «финтов ушами» на рулении и выходом на исполнительный?
- Сейчас уточним!
Среди собравшихся специалистов началось некоторое оживление, а Рома пояснил, обращаясь ко мне:
- Представь сама – горячие реактивные струи могли растопить и частично согнать снег и лед с крыльев. Но потом все это запросто могло замерзнуть снова, просто лишь подальше от передней кромки.
Я покивала, соглашаясь с тем, что это звучало более, чем достоверно. Мы не успели продолжить развитие этой теории, как к нам подошел тот самый человек, который недавно провожал нас к самолету перед началом эксперимента. В руках у него были какие-то распечатки, в которые он с задумчивым видом вглядывался.
- Ну что там по датчикам? – спросил Рома.
- Что сказать, товарищи… Понятно, что ничего непонятно! Датчик двигателя номер один сняли и протестировали. Он полностью исправен. Можно поставить на любой такой же самолет – будет работать, как новый.
Вновь повисло молчание. Я оглядела лица присутствующих и отметила на них удивление и недоумение. То же самое испытывала и я сама.
- Странно, однако, – проговорил наконец Рома, погладив подбородок. – Это точно?
- Вполне. Насчет датчика со второго двигателя не ручаюсь – он слишком сильно поврежден. Но эти данные полностью точны.
- А различия в показаниях приборов не наблюдалось, – сказал Рома. – В чем же тогда может быть дело?..
- Не мог датчик засориться? – спросила я.
После моего вопроса Рома тоже выжидающе посмотрел на специалиста, но тот ответил:
- Нет. Все проверили.
Мы снова немного помолчали, и тут меня посетила новая мысль:
- Ну а замерзнуть они не могли? Лед мог исказить показания?
На этот раз уже Рома отрицательно покачал головой:
- Нет, ну что ты! Разве ты забыла о противообледенительной системе двигателей? Датчики очищаются путем нагрева.
- Ну а если экипаж не включил эту систему? – настаивала я. – Ты слышал комментарий включения в процессе подготовки к рулению и взлету?
- Вполне могли просто не озвучить, – сказал кто-то.
- Это легко проверить, – Рома пожал плечами. – Пойдем, посмотрим.
Нас проводили среди множества отсортированных обломков к тому сектору, где собрали остатки уцелевших приборов и элементов управления из кабины пилотов. Мы вместе с Ромой и несколькими специалистами немедленно принялись за поиски. И не прошло и четверти часа, как они увенчались успехом.
Среди множества отвалившихся или демонтированных панелей я отыскала ту самую, на которой находились тумблеры управления противообледенительной системой двигателей. Она была почти целой, и оба жестких металлических переключателя в блоке «Engine Anti-Ice» находились в положении «Off»!
Да, я ожидала увидеть подобное, потому как это было последним, за что удалось ухватиться в цепочке размышлений. Но все равно факт отключенной системы при температурных и погодных условиях в тот злополучный вечер ввел меня в состояние легкого шока.
Когда я наконец обрела дар речи и позвала всех посмотреть на находку, то недоумевала уже не в одиночестве. Мы довольно долго молчали, наблюдая пару маленьких переключателей, ставших, вероятно, ключевым фактором, приведшим к ужасной катастрофе.
- Идиоты, – коротко произнес Рома, и я, подняв на него взгляд, заметила, что он не против был выразиться гораздо более резкими словами, и что его останавливало лишь мое присутствие. – Кто-нибудь, сфотографируйте это.
Рома пригласил меня пройти обратно к лабораторной зоне и по пути сжал мое плечо со словами:
- Ты молодец, Ксюш. Похоже, что на этот раз человеческий фактор неоспорим. Ума не приложу, как можно было так накосячить!
- Я тоже в шоке, – отозвалась я рассеянно. – Впрочем, экипаж был тот еще. Если взглянуть на досье, то по крайней мере у капитана там сплошные нарушения регламентов… У меня зла не хватает, если честно. Не хочется на этом концентрироваться.
- Понимаю тебя… – Рома вздохнул. – Что ж, осталось лишь собрать общую картину. Полагаю, что из-за замерзших датчиков самолет взлетел с меньшей тягой, чем требовалось. Ну а лед на крыльях еще усугубил положение, дополнительно уменьшив подъемную силу. Результат печален…
- Проверим на информационной модели?
- Да. Теперь нам известно достаточно.
До самого вечера мы строили и прорабатывали наглядную модель взлета и крушения несчастного рейса с учетом всех возможных данных, после чего Рома сказал, что можно приступать к подготовке предварительного отчета о расследовании. На улице начало уже очень основательно темнеть, когда мы в районе шести часов вечера поехали обратно в комитет.
Но только я успела переступить порог собственного кабинета, намереваясь заняться делами, как вдруг в сумочке наконец затрезвонил мой мобильный телефон. Побросав все вещи, я торопливо выудила его наружу и увидела, что это звонит Настя.
- Алло! – сказала я, поспешно отвечая на вызов.
- Ксюша, привет, – Настин голос мне сразу показался несколько озадаченным и будто бы немного печальным, что, разумеется, не могло не вызвать во мне стремительную волну беспокойства. – Как ты?
- Привет, Насть. Спасибо, я в порядке…
- Ты еще не закончила свои дела? – спросила она и почти сразу добавила, опережая мой вопрос: – Я сейчас в больнице. Тут кое-что необходимо обсудить. В твоем присутствии. Сможешь приехать?
Беспокойно сглотнув, я проговорила в ответ дрогнувшим голосом:
- Да, Насть, конечно же приеду!.. Ты… Ты видела Александра? Как там дела обстоят? Что он сказал?