И верить. Верить, что все получится…
Следующий день получился не то чтобы непростым – он получился сумбурным и полным лихорадочного беспокойства. По крайней мере для меня. Я чувствовала себя утомленной, потому как подниматься нужно было рано, а я почти не смогла выспаться. Прошлым вечером я приехала домой и честно, как и обещала Насте, отправилась в постель, перед этим разве что позвонив Роме и рассказав о ситуации. Он заверил меня, что с отчетом справится и сам, пожелал удачи и попросил держать его в курсе. Но уснуть так и не удалось. Не позволяли мысли, непрерывным, гудящим роем носившиеся в моей голове. Успокоиться не удавалось. Сейчас это было, или казалось, просто невыполнимой задачей! Особенно в одиночестве, в пустой квартире. Так я и дождалась Настю, которая вернулась часам к одиннадцати. Она с удовлетворением отметила, что я в постели, но все-таки выразила недовольство тем, что я все еще не сплю. Впрочем, с ее приходом все как-то стало легче. Когда я наконец смогла прижаться к ней, обнять ее под теплым одеялом и положить голову ей на плечо, все сразу стало значительно спокойнее. И мысли, и тревожно стучащее сердце. Мои воспаленные глаза закрылись как-то сами собой. Ну а с самого утра началась вся непрерывная и, как мне казалось, хаотичная деятельность. Но хаос этот был разве что в моем частично затуманенном рассудке. На деле же все происходило быстро, слаженно и логично. Настя заказала для нас такси, которое полдня возило нас с ней по всему городу. Первым делом мы отправились в больницу, справиться о том, как проходит подготовка к перевозке папы. Оттуда мы с Настей поехали заключать какой-то контракт на аренду медицинского оборудования, который не удалось подготовить вчера, и договариваться насчет транспорта в аэропорт. Причем аэропорт, из которого предстояло вылетать, нам заранее был неизвестен. Лишь к полудню позвонил Михаил Алексеевич и сообщил, что самолет будет доставлен к пяти часам вечера в Шереметьево на терминал «D».
Ориентируясь на это, мы с Настей нашли и забронировали себе места на один из регулярных рейсов «Аэрофлота» до Франкфурта, вылетающий сегодня же вечером. Небольшой самолет бизнес-класса, в салоне которого должны были установить медицинское оборудование и расположить сопровождающую группу, нас на борт принять уже не мог.
Покончив с билетами, мы снова отправились в больницу – встречать медицинский персонал, который должен был лететь с папой, а также и для того, чтобы Александр Николаевич в последний раз проверил перечень арендованного оборудования. Карета скорой помощи, предназначенная для перевозки, должна была прибыть сюда же через пару часов.
В итоге мы с Настей основательно вымотались к вечеру. Впрочем, по ней это особо не было заметно – она оставалась спокойной и в точности следовала плану. А вот мои нервы потихоньку начинали уже сдавать из-за всей этой суеты, и я всеми силами старалась держать себя в руках, чтобы хотя бы не стать при всем этом лишней проблемой.
…Мы стояли на первом этаже в отдельном секторе терминала «D», предназначенного для легкомоторной и бизнес-авиации. Через стекла высоких окон, за которыми была видна часть летного поля, я с беспокойством поглядывала на небольшой «Бомбардье», в салон которого часом ранее установили все необходимое оборудование. А совсем недавно сопровождающий медперсонал перенес папу на борт, после чего меня даже пропустили к нему на несколько минут. Карета скорой помощи все еще стояла рядом с самолетом. Настя взяла меня за руку и негромко сказала: – Пора идти, Ксюш. Наш рейс вылетает через двадцать пять минут. – Да… – отозвалась я, и повернулась к ней. – Да, сейчас идем. Я просто хотела дождаться пилотов… – А вот и они, кстати, – произнесла она, и тогда я повернулась в другую сторону. К нам направлялись Михаил Алексеевич и капитан Шепард. Я сделала несколько шагов им навстречу. – Есть разрешение на вылет, – сказал Михаил Алексеевич, когда мы поравнялись напротив стеклянных дверей, ведущих на летное поле. – Сейчас узнаем, все ли там готово, и тогда готовимся к взлету. Я снова посмотрела за стекло и, отметив, что снова начинается пусть и не сильный, но заметный снегопад, произнесла, с трудом сдерживая тревогу в голосе: – Погода ухудшается… – Ну волнуйтесь, Ксения, – сказа капитан Шепард, кладя мне руку на плечо. – Мы-то уж долетим. Вы на свой рейс только не опоздайте. – Может быть вылетим почти одновременно, – добавил Михаил Алексеевич. – Пока подготовимся, пока запросим очередь… Пора идти, Ксюш. Не прощаемся надолго. До встречи в небе над Германией. – Спокойного вам полета, – сказала я, пожимая им руки и в последний раз оглядываясь на поблескивающий антрацитом фюзеляж «Бомбардье», от которого уже отъезжала карета скорой помощи. – И мягкой посадки. Настя тоже попрощалась с ними, и тогда мы направились к стойкам регистрации. Я ушла оттуда со смешанными чувствами. Отец сейчас был в надежных руках, но мне все почему-то хотелось оглянуться, удостовериться в чем-то. – Они долетят, – сказала Настя, взяв меня за руку, когда мы на эскалаторе поднимались на второй уровень. – Не всякий рейс комплектуется экипажем из летчиков-истребителей. Не нервничай, Ксюша, просто доверься. Друзья твоего отца этого вполне достойны. – Я доверяю им, – отозвалась я, сжав в ответ ее пальцы. – Дело ведь не только в том, чтобы долететь… Ох, Насть, как тут можно не нервничать! – Усилием воли, и никак больше, – ответила она, спокойно и нежно улыбнувшись мне. – Если бы ты сама повела этот самолет, тоже непрерывно нервничала бы? Это не могло бы быть полезным, сама понимаешь. Я не могла с ней не согласиться. Беспокойство и нервы рассеивали внимание, не позволяли рассуждать логически и принимать решения. Потому я приложила последние усилия, чтобы сосредоточиться лишь на существенном. Сейчас необходимо долететь до Франкфурта, в аэропорту которого нас будет ждать транспорт из клиники. Предстояло также проследить за перевозкой, обсудить план дальнейших действий с новым лечащим врачом и после этого озаботиться поиском какого-нибудь подходящего жилья на ближайшие несколько дней. Багажа у нас с Настей никакого не было – только личные вещи, и потому мы сразу прошли в салон самолета и заняли свои места. Мне удалось немного сконцентрироваться на задачах, требующих решения в ближайшее время, и мы с Настей до самого взлета обсуждали только это. Стало даже значительно легче. Когда наш рейс оторвался от земли и начал набирать высоту, пробиваясь сквозь снежные заряды и облака, я уже была почти спокойна. Примерно через час после взлета движение и разговоры в салоне немного стихли, и Настя предложила мне поспать. Прикинув свое состояние и все-таки ощутимую степень усталости, как нервной, так и физической, я согласилась и, устроившись поудобнее, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Давняя привычка оказала свое действие – я уснула очень скоро, почти как и всегда во время хоть сколько-нибудь длительного перелета. Но сон не был крепким. Наоборот, он оказался каким-то тревожным, хрупким и странным. Я не была уверена, снилось ли мне что-нибудь, но все время почему-то казалось, что перед моими глазами мелькает дымчатая пелена облаков, сквозь которые я летела как будто бы даже отдельно от самолета. Было ощущение холодного пространства вокруг и чувство движения сквозь него, чувство полета. Но в то же время постоянно присутствовал страх, опасение того, что этот полет может в любой момент превратиться в стремительное, бесконтрольное падение. Это было странно. Сознание работало и даже понимало, что это сон. Вернее какой-то полусон. Понимание было настолько ясным, что страхи должны были бы исчезнуть, как необоснованные и бессмысленные. Но они не отступали, а ресурсов сознания не хватало на то, чтобы разобраться, чем страхи были вызваны. Но внезапно в какой-то миг я физически ощутила, как поколебалось пространство вокруг меня! А вслед за этим я почувствовала, как вздрогнул, качнулся наш самолет! Раздался глуховатый, но мощный и раскатистый удар, будто этот А320 преодолел звуковой барьер. Сознание включилось мгновенно. Никакого звукового барьера пассажирский лайнер преодолеть не мог! Он попросту не был на это способен. Значит что-то случилось на борту или за бортом? Но что?.. Я открыла глаза и быстро выпрямилась на своем месте. Настя, которая сидела рядом со мной в ближнем к проходу кресле, удивленно повернула ко мне голову. – Ксюш, что с тобой? – спросила она, внимательно посмотрев мне в глаза. Ответив ей недоумевающим взглядом, я тихо отозвалась: – Что это было?.. Она приподняла брови, продолжая глядеть на меня. – В каком смысле? Ты о чем? – Ты разве не почувствовала? – проговорила я, окидывая взглядом пространство вокруг нас и переводя его на незаслоненный шторкой иллюминатор. Там за бортом была темнота.
Не было ни света городов, ни очертаний облаков, ничего вообще. Лишь изредка темнота озарялась красноватыми вспышками маячка на законцовке крыла, которого тоже было не разглядеть.
- Не почувствовала чего? – спросила Настя, склоняясь поближе и тоже поглядывая в иллюминатор. – Тебе приснилось что-то?
Мы снова посмотрели друг другу в глаза.
- И звука никакого не слышала? – произнесла я, ощущая необъяснимую внутреннюю тревогу.
- Нет, не было ничего такого, – ответила она и погладила мою руку. – Ксюш, не волнуйся, поспи еще немного. Нам осталось лететь не больше часа.