– Примите мои соболезнования.
– Спасибо… – пробормотала я, с трудом вдохнув в легкие побольше воздуха и подавляя дрожь во всем теле. – Но как вы узнали?..
– От общего знакомого. Михаил Алексеевич мне позвонил, – Брагин немного помолчал, будто подбирая слова. – Знаете, он также сообщил о другом нехорошем происшествии.
– Догадываюсь… – с мрачной тоской отозвалась я. Не думала, что все это станет известно окружающим с такой быстротой.
– Я понимаю ваши чувства, Ксения, но то, что вы сделали… – он снова замолчал, быть может ожидая чего-то в ответ, но я промолчала, попросту не зная что говорить, и тогда он наконец продолжил: – Вам необходим период для восстановления. Потому я пока что отстраняю вас от работы.
Беспокойно глотнув, я перетерпела очередную волну озноба, собралась с силами и тихо проговорила в ответ:
– Вы меня выгоняете?..
Краем глаза я заметила, что Настя будто бы напряглась и чуть повернула голову.
– Я этого не сказал, – ответил Брагин. – Я сказал, что отстраняю вас. На время. Не советую вам запускать нервное расстройство. Отдохните, придите в себя и наберитесь сил. К концу весны в Росавиации освободится должность заместителя начальника отдела по безопасности воздушных перевозок. На эту должность я буду рекомендовать вас, Ксения. Разумеется, если вы придете в норму. Перевод в Федеральное агентство можете считать повышением. Вы поняли?
– Поняла… – отозвалась я, стараясь хоть как-нибудь сохранить остатки спокойствия и самообладания. – Просто не знаю, что сказать.
– Не надо ничего говорить. Себя только поберегите и не делайте глупостей. А теперь отдыхайте. До свидания, Ксения.
– Спасибо вам… До свидания…
Я бросила телефон на сиденье и приложила ладони к вискам. Вот только еще тяжкой головной боли сейчас не хватало! С противным звоном в ушах от слабости вдобавок.
– Что произошло? – спросила Настя, и я, открыв глаза, увидела в зеркале заднего вида ее напряженный и обеспокоенный взгляд.
– Меня отстранили от работы, – со вздохом проговорила я. – Как минимум, до конца весны.
Настя покачала головой, собираясь было что-то сказать, но передумала и промолчала. К этому времени мы уже выезжали на Ленинградский проспект. Мне хотелось попросить ее остановиться где-нибудь, чтобы может немного подышать свежим воздухом или просто посидеть в каком-нибудь кафе, подумать, как-то попытаться успокоиться и хоть немного понять, что делать дальше… Но я не решилась. Настя даже не разговаривает со мной сейчас. А если и говорит что-то, то будто через силу. Наверное, сейчас точно не время делиться чем-то.
Спустя полчаса мы подъехали к дому, и Настя остановила машину возле моего подъезда. В салоне было тихо, очень тихо. И эта тишина меня вдруг весьма основательно напугала!
Настя не двигалась, взявшись обеими руками за руль, склонив голову и глядя куда-то в сторону. Она не стала парковать машину на стоянке и чего-то ожидала. Вот только чего?.. В глубине моего сознания шевельнулась было мысль, но я всеми силами не дала ей подняться выше и прогнала ее, не смея концентрировать на ней свое внимание!
Но Настя продолжала ждать, не произнося ни слова, и от этого мое сердце начало затихать, будто собираясь совсем остановиться.
– Иди домой, Ксюша, – донесся вдруг тихий, приглушенный голос с переднего сиденья. Незнакомый совсем голос. И головы она так и не повернула.
– А ты?.. – отозвалась я, едва шевельнув губами.
Она ответила не сразу, будто собиралась с силами. Лишь затем покачала головой, повернула ко мне свое еще пока не залитое слезами лицо и проговорила еще тише:
– А я тебе не нужна, Ксюш.
Я задрожала всем телом, не способная вымолвить ни слова! Этот взгляд, этот голос – они уничтожили меня! Лишили дара речи и вообще ощущения реальности! Сердце остановилось мгновенно, как и время, да и все движение мира вокруг!.. Все остановилось. И все потеряло смысл.
Настя отвернулась, а я так и не смогла заставить себя пошевелиться или хоть что-нибудь сказать. И тогда вновь послышался ее голос:
– Уходи…
Сознание цеплялось хоть за какие-нибудь спасительные ниточки, каждая из которых тут же сразу и обрывалась. Может это сон или галлюцинация? Может это мой бред, мое больное, воспаленное воображение?! Или шутка, какая-то очень жестокая?.. Не могу поверить, что это происходит на самом деле!
Но это происходило здесь и сейчас! Это была моя реальность – тяжелая, болезненная и жестокая, от которой уже никуда не деться, не переделать, не изменить и не спастись.
Бесчувственными пальцами я потянула ручку, и дверца приоткрылась. В салон ворвался поток холодного зимнего воздуха. Вот и все. Вот я и осталась одна. Теперь совсем одна. Навсегда. Неужели это правда?!
Ступив ногами на покрытый наледью асфальт и кое-как выбравшись из автомобиля, я все еще не могла поверить в происходящее. Не хотела верить!
Захлопнув дверцу, я ступила пару шагов по тротуару, но не сумела сдержаться, остановилась и оглянулась назад. В салоне машины было темно, и я могла лишь слегка разглядеть очертания Настиного силуэта. Она не смотрела мне вслед и сидела все так же, будто согнувшись из-за невыносимой боли. Меня и саму уже сгибало пополам от слабости и судорожных спазмов в груди.
Промелькнула мысль о том, что надо может хотя бы попрощаться как-то нормально, а не просто взять и уйти… Ведь я не доживу до утра. Это точно. Даже до полуночи не доживу. Разве теперь остался хоть малейший смысл жить?! Не жить даже – существовать.
Прикрыв рот ладонью из-за рыданий, нахлынувших наконец мощной и неудержимой волной, я сделала несколько нетвердых шагов в сторону подъезда. Она не нуждается больше в моих словах. Что уже говорить о прощании!
Было бы вполне закономерно услышать сейчас звук срывающегося с места автомобиля, но вместо этого позади меня вдруг хлопнула дверца и послышался стук каблуков. Я невольно остановилась и оглянулась – Настя обошла машину и торопливыми шагами направлялась ко мне!
Она не прятала лица, хотя было отчетливо заметно – слезы все-таки выступили на ее глазах! Я сделала шаг ей навстречу, еще один, несмело и опасливо, будто ожидая и боясь в глубине души ложного порыва чувств. Может я просто что-то забыла в машине, и она вышла из-за этого?.. Но нет! Нет! Это было не так!
Через секунду Настя была уже рядом со мной и поспешно прижала меня к себе со словами:
– Я не могу отпустить тебя, Ксюша… Я просто не могу этого сделать!
Почувствовав новый приступ дрожи и слабости во всем теле, едва не теряя сознание, я даже ничего не могла ей ответить – просто плакала без остановки, даже вдохнуть нормально не получалось! Лишь спустя несколько минут я сумела овладеть немного своим голосом и проговорить:
– Не прогоняй меня, пожалуйста!.. Только не прогоняй! Ты нужна мне больше жизни! Только ты одна у меня и осталась, Настенька…
Я уже давно выронила из рук все свои вещи, чтобы обнять Настю и даже просто вцепиться в нее, но теперь я вдруг ослабела окончательно. Ноги перестали держать меня, и я опустилась на колени на этом холодном и заледенелом асфальте тротуара. Настя поддержала меня, чтобы я не упала, и немедленно склонилась ко мне, положив ладони на мои плечи.
– Встань сейчас же! – сказала она еще не строго, но недовольно и немного взволнованно.
Но я прижалась к ее ногам и, не обращая внимания ни на холод, ни на случайных прохожих, которые могли все это наблюдать, была не в силах остановить поток рыданий, смешавшихся с почти бессвязной речью!
– Не бросай меня… Прости… Ты очень нужна мне! Очень!.. Прости меня… Я сошла с ума… Совсем сошла с ума! Настя!..
Настя нетерпеливо взяла меня за руки и потянула к себе.
– Вставай на ноги немедленно! – сказала она несколько раздраженно. – Здесь холодно! Поднимайся же ты!
Самой у меня не хватило бы сил встать, но с ее помощью я кое-как справилась с этим, но сразу же снова прижалась к ней, не желая отдаляться ни на шаг, ни на сантиметр!
– Прости меня, Настя!.. Я совершила ужасный поступок! И я боюсь того, что натворила! Прости меня…
Она прижала меня к себе и отозвалась без недовольства или раздражения, но как-то снова тихо и будто бы виновато:
– Умолкни, Ксения. Я не стану все это обсуждать… Я просто не могу… Не сейчас.
– Но…
– Я сказала – затихни! – произнесла она уже значительно тверже, и я поспешно сомкнула губы.
Я готова заткнуться, я готова даже попытаться не дышать! Да что угодно! Потому что она не отстранила меня от себя, не разомкнула своих объятий и не сказала проваливать на все четыре стороны! Нет, она лишь приказала мне замолчать… И я замолчала, не произнеся больше ни единого слова. Вот только судорожные всхлипы побороть никак не удавалось.
Настя собрала мои растерянные вещи, взяла меня под руку и проводила обратно к машине. Открыв передо мной все ту же заднюю дверцу она тихо сказала:
– Садись.
Не смея медлить, я уселась на сиденье, дрожа всем телом, боясь сделать что-то не то, опасаясь вновь начать говорить слова, которые, судя по всему, ее очень злили и раздражали… Я не посмею издать ни звука, пока она мне этого не позволит! Нет, нет, ни за что!.. И я даже поспешно зажала себе рот, чтобы не было слышно моих рыданий.
Настя села за руль, и вскоре машина тронулась с места. У меня и в мыслях не было спросить, далеко ли мы направляемся. Это меня не волновало ни капельки! Самое главное, что Настя не прогнала меня прочь от себя! Но… Но что если я все еще раздражаю ее? Что если ей неприятно мое присутствие и она просто лишь пожалела меня, из жалости не прогнала?.. Как быть?! Боже мой, как во всем этом разобраться, если мне даже запрещено говорить с ней! В этом безумной эмоциональном хаосе я уже ничего не могла достаточно тонко почувствовать и понять.
Впрочем, нет, я понимала, почему так происходит, хотя и очень горько было все это осознавать. Настя злится на меня. Злится и не знает, что делать. Ведь я пыталась ее покинуть, просто вычеркнула ее из жизни! Вернее, себя вычеркнула… Но суть от этого не поменялась. Она считает, что я перестала в ней нуждаться, потому что в самый последний и самый тяжелый момент решила все своим собственным способом, которому нет ни малейшего оправдания… За исключением того, что я тогда просто не соображала!