- Какого черта? – проговорила Настя, поморщившись. – По поводу чего она могла тебя высмеять?
- Эмм… Ну это неважно! – проговорила Милена, немножко помедлив, от чего мне снова стало смешно, и я вынуждена была отвернуться. – Но сам факт, Насть! Уйми свою хохотушку и научи ее хоть элементарным приличиям.
Настя не нашлась, что ответить, и так и стояла с приоткрывшимся ртом. Наверное она мучительно пыталась хотя бы представить столь невероятную, как ей казалось, картину. Ну а Милена, так и не дождавшись ответа, подмигнула мне быстренько поцеловала Настю в щеку и направилась к двери со словами:
- Ну все, вам есть, чем заняться. А мне пора! Хорошего вечера!
Она поспешно вышла, и Настя медленно перевела взгляд на меня. Ей потребовалось время, чтобы хоть немного прийти в себя, после чего она слегка нахмурилась и проговорила, делая несколько шагов в мою сторону:
- Вы чем тут занимались?.. Что вообще происходит?
Приблизившись, она протянула руку и одним движением сорвала полоски скотча с моих губ, и я вскрикнула от боли! Но Настю это не смутило, и она продолжала стоять передо мной, ожидая ответа. Со стоном поморщившись и преодолевая стеснение и боязливость, я произнесла, взглянув ей в глаза:
- Да ничего не делали! Не понимаю я твоих намеков!.. И не злись на Милену. Я сама ее спровоцировала.
Произнесены эти слова были не тем моим тихим и несмелым тоном, который для Насти, наверное, уже стал привычным за все эти дни, и это снова ввело ее в небольшой ступор. Она отступила от кровати и направилась к окну, остановившись перед которым, негромко проговорила:
- Даже так?.. Интересно, – Настя повернулась ко мне и скрестила руки на груди. – В прихожей я видела твою обувь, под которой вода от стаявшего снега. Ты что, выходила?
- Твоя сиделка или надзирательница, уж не знаю, как лучше ее называть, выводила меня прогуляться. Я не посмела оспаривать ее решение.
Настя продолжала хмуриться. Она не знала, как сейчас реагировать на мои слова и поведение, которое можно было считать даже нагловатым. Но первоначально эффекта никак нельзя было терять! И у меня просто не оставалось иного выхода.
- Освободи мне руки, – потребовала я, видя, что Настя собирается что-то сказать.
По ее недоумевающему взгляду и приподнявшимся бровям я поняла, что она вроде бы даже и ушам своим не верит.
- Нет, Ксения, – ответила она, кое-как преодолев этот новый небольшой шок.
- Освободи! – сказала я. – Не вынуждай меня называть стоп-слово!
- Это тебе не поможет, – она покачала головой.
- Настя, освободи меня! – я дернулась, делая вид, что теряю терпение, и пристально посмотрела ей в глаза. – Это нужно сделать!
- Зачем?..
- Хочу погрызть печеньки на твоей стороне кровати! Вот зачем!.. Ну же, быстрее! Я жду, между прочим!..
Потеряв дар речи, Настя некоторое время лишь ошеломленно хлопала ресницами, глядя на меня широко раскрытыми глазами. О, как прекрасны ее глазки! Растерянные и удивленные, но не пустые, не отчаянные! Даже печаль куда-то исчезла из этого взгляда. Как же я хочу расцеловать ее сейчас…
Будто очнувшись, Настя шагнула вперед и быстро обошла кровать.
- Ты не в себе, Ксюша, – сказала она, хватая с прикроватной тумбочки моток скотча и отрывая от него новую полоску. – Сейчас дам тебе успокоительное.
- Не надо! – воскликнула я, перекатываясь подальше от нее, на другую сторону кровати. – Я это сегодня уже принимала! Не помогает… Ай! Вот черт!
Я оттолкнулась слишком сильно и едва не улетела на пол, но Настя уже была на кровати и стремительным движением руки схватила меня за предплечье, уберегая от падения. Затем она подтащила меня к себе поближе, и я, опасаясь как бы она не успела заклеить мне рот, проговорила, глядя ей прямо в глаза:
- Прошу тебя, дай мне другого успокоительного! Дай мне себя! Хоть немножечко…
Настя замерла, нависнув надо мной с полоской скотча в руке и не отрывая от меня своего вновь слегка растерянного взгляда. Но я уловила в этих темно-карих сейчас глазах едва заметный зеленоватый и теплый оттенок. И внутренне возликовала! Целую вечность, казалось, не было и намека на эту теплоту в ее взгляде!
Она молчала, будто все еще пребывая в нерешительности, и тогда я произнесла на выдохе тихо и очень нежно:
- Ну, пожалуйста! Я очень по тебе соскучилась…
И тогда Настя наконец решилась. Она медленно склонилась ниже, пока наши губы не соприкоснулись, опасливо и несмело, будто бы впервые. Я тоже почти не верила, что все это происходит на самом деле!.. Потом ее глаза закрылись. И мои тоже.
От этого легкого, почти робкого прикосновения я вся затрепетала. Вкус ее губ! Как же мне не хватало его! Как я вообще могла без этого прожить хоть один день?!
Настин поцелуй стал более энергичным, она настойчиво потребовала раскрыть губы, и я с готовностью сделала это, отдавая ей свой язычок. Я услышала, как с мягким стуком моток скотча упал на пол, а Настя после этого обняла меня, прижимая к себе, больно впиваясь ногтями в мои плечи и запуская пальцы в мои волосы.
Я чуть не заплакала. Не от боли, нет! Разве это боль? Смешно даже. Вовсе нет. Слезы готовы были проступить из-под моих опущенных век от счастья, что все это происходит, что это не сон!
Но все же страсть разгорелась не полностью. Настя будто вновь потеряла уверенность, и ее объятия ослабли. Она оторвалась от моих губ и немного приподнялась, не раскрывая при этом глаз. К сожалению, у меня не было возможности обхватить ее руками и притянуть к себе, и я едва не застонала от своей беспомощности.
– Настя… – прошептала я это прекрасное и любимое имя. – Настенька, не уходи… Тогда она открыла глаза и посмотрела на меня. И в этих глазах уже отчетливо блестели слезы. Скупые и с усилием сдерживаемые, но все-таки слезы. – Насть! – я с мольбой поглядела ей прямо в глаза. – Я попрошу только об одном – о минуте свободы. Всего одну минуту, Настя! Прошу, позволь мне обнять тебя… Умоляю, позволь мне это сделать! Ее губы дрогнули, она будто бы собиралась что-то ответить, но все же промолчала. А затем повернулась и, протянув руку, взяла с тумбочки связку ключей. Я подалась к ней навстречу, и она помогла мне сесть. Не прошло и минуты, как замочек, сцеплявший браслеты, упал на одеяло и затерялся где-то в его складках.
Настя сидела на постели прямо передо мной, поджав под себя ноги и грустно опустив голову. Я заметила, что она снова будто бы не хочет показывать своего лица. Что сейчас происходит в ее голове? Ну почему я не могу читать мысли?! Наверняка она вновь борется с недоверием и сомнениями… Но этого допускать было нельзя! И я, не медля более ни мгновения, прильнула к ней, обхватив руками ее талию и положив голову на ее бедра.
От прикосновения к моей любимой, с которой я сейчас всеми силами старалась вновь, как и раньше, стать единым целым, меня заколотило сладкой и трепетной дрожью, которая только усилилась, когда я почувствовала ее ответное прикосновение! Она гладила мои волосы, мою спину и плечи… О, эти мгновения были прекрасны! От ее теплых и нежных прикосновений я уже почти потеряла голову… Но обещание следовало исполнить, хотя ужасно и не хотелось разрывать этих чарующих объятий.
Я с сожалением приподнялась, встала на колени, чуть отстранившись, склонила голову и завела руки за спину.
- Спасибо… – прошептала я, несмело поглядев на Настю. – Спасибо, теперь я чувствую, что жива...
Но она не пошевелилась, не двинулась с места, чтобы вновь сковать мне руки. Она лишь поглядела на меня своим уже почти теплым, но все еще грустным и поблескивающим от слез взглядом. В конце концов Настя, закусив губу, отвернулась и стала смотреть в сторону. В неярком свете прикроватных светильников я увидела, как прозрачная капелька скользнула по ее щеке.
- Ты хотела бросить меня, Ксения, – очень тихо сказала она, не глядя на меня.
Подавив нервную дрожь во всем теле и через спазмы, сдавившие было мое горло, я произнесла тоже тихо, почти шепотом:
- А ты не отпустила… И я благодарна тебе за это.
Повернув ко мне голову, она коротко глянула в мои глаза и почти сразу опустила взгляд на свои колени.
- Я много думала, что теперь делать и как что-то говорить, – произнесла я, расценивая ее молчание как готовность хоть что-нибудь выслушать. – Но поняла, что это не имеет смысла, Насть. Я не смогу объяснить того, чего сама понять не могу… Мой рассудок помутился, и я совершила большую ошибку. Самую большую в своей жизни.
Настя все-таки посмотрела на меня, и во взгляде ее я вновь прочитала боль и отчаяние, но сейчас этот взгляд был уже другим! Совсем другим, нежели даже вчера.
Собравшись с силами и пока еще чувствуя прилив смелости и решительности, я продолжила:
- Тогда мне казалось, что все беды и несчастья с дорогими мне людьми происходят именно из-за меня. Это дурацкая мысль, ничем не оправданная… Но тогда она засела в моей голове и едва не погубила меня.
По лицу Насти пробежала тень, губы ее дрогнули и она сверкнула на меня глазами. С трудом сдерживая гнев, она подалась чуть вперед и проговорила язвительно, почти с яростью:
- Да нет, что ты! Никакая не дурацкая! Тебе прекрасно удалось реализовать свою мысль, Ксюша!
Я опустила глаза, даже опасливо вжала голову в плечи, понимая, что она вполне может и ударить меня. Где-то в глубине души мне именно этого и хотелось. Пусть наконец выльет на меня то, что накопилось за все эти дни! Она имеет на это полное право, ну а я заслужила…
- И это после всего, что мы пережили вместе! Знаешь, Ксения, это сродни предательству!