Медленно, не делая резких движений, принимаю сидячее положение. Растираю ушибленные локти, поглядывая из-под опущенных ресниц на конвоиров.
-Да, блять! – рявкает верзила, теряя терпение.
Не церемонясь, хватает за разбитый локоть, и поднимает на ноги.
Резкая боль простреливает в щиколотке и отдаёт по всему телу.
-Ай! – вскрикиваю, припадая на одну ногу.
-Иди сможешь?
-Кажется, нет.
-Да твою же мать!
Я его бешу. В этом нет сомнений, но и он у меня не вызывает симпатий. Высокий, плечистый, с противной порослью на скулах и с длинным носом мужик, пробуждает только страх. А ещё его эти кожаные штаны и куртка…кошмар.
Но больше всего меня пугают до чёртиков собаки. Вот где жуткие твари!
С окна они казались безобидными и даже приветливыми…Это обманчиво. Сейчас доги на меня смотрят так, словно собираются сожрать!
-Придется ковылять самостоятельно, принцесса, - ехидно произносит мужлан. – Руки мне ещё нужны, так что покататься на моём горбу тебе не светит.
Да, я и не претендовала. Фыркаю мысленно, пока отыскиваю своё запропастившиеся сердце. Оно, увидев псов, закатилось в обмороке куда-то глубоко в желудок.
-Шагай, - указывает в направлении крыльца. – И быстрей давай, пока Дог не вернулся.
-Дог? – переспрашиваю.
Ещё одна собака?
-Ага, он и тебя, и меня порвёт, как Тузик грелку, - оглядываясь на ворота, говорит какую-то жуть.
Неспеша ковыляю в сторону входа. Делаю пару привалов, потому что идти больно до звёздочек в глазах. Перелома точно нет, но, возможно, растяжение.
Пару дней и буду, как новенькая. Грустно поднимаю взгляд на то окно, с которого сбежала и быстро запоминаю все выступы.
-Зачем держать такую собаку дома, если даже сам её боишься?
-Ты о Доге?
-Мхм, - подтверждаю, кривясь от неприятных ощущений.
-Дог, он такой, да…Отгрызёт что-нибудь важное, или вообще насмерть загрызть может, если ему что-то не понравится.
Мамочки, Господь всемогущий!
Озираясь по сторонам, двигаюсь к крыльцу. И лишь когда этот парень передаёт меня в руки другого парня, отчисти выдыхаю напряжение.
Здесь меня этот злой Дог не достанет. А вот, как бежать в следующий раз, чтобы на него не напороться, без понятия.
Меня возвращают в комнату и снова запирают. Забывают опять на три дня. Правда исправно приносят еду и стиранную одежду.
Мой диалог с тем охранником был единственным за долгую неделю. Теперь я знаю, что чувствуют заключённые в тюрьме.
Четыре стены, койка, сортир и окошко, в котором один и тот же пейзаж.
Я медленно схожу с ума…
День за днём, ночь за ночью…
Из маленькой девочки обычно превращаются в девушек, затем в женщин. Я же превратилась в одутловатое, страшное нечто приблизительно за неделю…
Какое сегодня число? А день недели? Сколько я уже здесь нахожусь? Почему ко мне до сих пор никто не пришел?
Безысходность, страх и злость играют со мной злую шутку…
Срываюсь я на четвертый день после возвращения…В меня словно вселяется бес. Он двигает моим телом, и культивирует гнев в душе.
Ребро ладони уже покрылось сине-фиолетовым цветом, когда-то ухоженные ногти изломаны и содраны до крови.
Кажется, от слёз и нервозности я опухла. Лицо так точно…
-Живодёр конченый! – ложусь на спину и начинаю молотить по двери пятками. Вспоминаю все оскорбительные слова и применяю не стесняясь.
Плечо, руки и бедро почти недееспособны. Их я отбила ещё до обеда.
У меня истерика. Она накрыла неожиданно, и конца и края ей не видно.
Что ему нужно? Кто он вообще такой?
-Зачем я тебе? Ненавижу мразь! – захлёбываясь слезами и жрущей изнутри безнадёгой, бьюсь в припадке лежа на полу.
Господи…мамочка, зачем ты меня оставила? Почему?
Сколько я уже здесь? Почему никто не приходит и не выдвигает свои требования?
Какие требования Лана? Что с тебя взять, креме двукомнатной квартирки…И та, даже не в центре города.
Ненавижу его! Ненавижу, кем бы он не был, и чтобы от меня не хотел!
-Аа-а-а-а-а! – ору, потому что им всё равно на мои слова, чувства, а мне надо выплеснуть всё то, что твориться на душе.
Я даже толком оплакать маму не успела.
Меня тоже не кому будет оплакивать, если этот урод прибьёт. За то с мамой буду на небесах…
-Конченый ублюдок! – не выбирая выражения ору что есть мочи.
Всхлипываю и трогаю опухшие, словно накаченные силиконом губы. Глаза уже похожи на щелочки, но жидкости во мне ещё много и слёзы продолжают течь по лицу.
-Ар! – луплю стопой по дорогому дереву со всей силы. – Тварина!