– Боже, опять завел старую песню! «Я жил в таких жутких условиях, что единственным моим домашним питомцем была мокрица, которую я держал в спичечном коробке», – подражая голосу мужа, произнесла Кандида.
– Уховертка, – поправил жену Пирс. – Ее звали Эрика.
Кандида улыбнулась ему, как улыбалась Тео, когда сынишка просил почитать на ночь еще одну сказку. Ее улыбка говорила: «Я люблю тебя, но этого не будет. Для получения особых привилегий на твоей карте лояльности недостает баллов».
– Пирс, послушай меня. Почему бы тебе не подождать, пока дети окончат школу? И тогда делай себе на здоровье что хочешь. Можешь преподавать в школе, если это предел твоих амбиций. А можно продать дом, купить яхту и оправиться в кругосветное путешествие. Нежиться на палубе в одних набедренных повязках. Или заново открывать себя в буддистском ретрите где-нибудь в Таиланде. Предлагаю вначале сосредоточиться на богатстве, а уже потом на счастье. Как тебе такой вариант? Здорово я придумала?
«Дождаться, пока дети окончат школу? Тянуть эту лямку еще пятнадцать лет? Да некоторым за убийство дают меньший срок!»
– Ну конечно, здорово, – сказал он, глядя, как Кандида допивает третью рюмку вина.
Жена улыбнулась ему, пытаясь скрыть взгляд, в котором сквозило облегчение вперемешку с торжеством победы.
И что ему теперь делать? Как объяснить Кандиде, что решение уже не зависело (или почти не зависело) от его воли?
Санджей
08:35. Нью-Малден – Ватерлоо
Когда Санджей добрался до станции, поезд, на котором он обычно ездил, давно ушел. Сегодня он тащился нога за ногу. Все вокруг казалось каким-то вялым, словно бы дело происходило в замедленном кино. Не помогли и две чашки эспрессо, купленные и выпитые на ходу.
Спал Санджей просто отвратительно. Накануне он здорово припозднился, поскольку вчера был один из тех редких дней, когда он, Джеймс и Итан вернулись домой одновременно. Такие вечера друзья посвящали компьютерным играм. Вот и вчера сражались несколько часов кряду, закончив игрой, похожей на «Звездные войны». Их космические корабли неслись сквозь метеоритный дождь, устраняя с пути препятствия и противников. Когда он лег спать, игра превратилась в красочный кошмар. Санджея окружали пациенты, друзья и родственники, и у каждого из разных частей тела появлялись и быстро разрастались опухоли. Он уничтожал опухоли из лазерного ружья, напоминавшего громадный шприц. Мать Санджея – юрист по профессии – то и дело появлялась и кричала: «Прекрати!» и «Встретимся в суде!»
– Что это вы так поздно, великолепнейший? – послышалось у него за спиной.
Санджей даже подпрыгнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел Айону. Она сидела на скамейке, прикрываясь развернутой «Таймс». Вид у нее был как у шпионки из фильма о холодной войне. Казалось, она дожидалась Санджея, чтобы обменяться портфелями.
Он не слишком обрадовался встрече. В кошмарном сне Айона привиделась ему с большущей опухолью, появившейся из левого уха. Опухоль увеличивалась в размерах, словно воздушный шар, наполняемый гелием. Санджей выстрелил в опухоль из лазерного ружья и случайно снес Айоне голову. Увидев женщину целой и невредимой, он облегченно вздохнул.
– Айона, а что вы тут делаете? – спросил он. – Это ведь не ваша станция.
– Сердце мое, давайте не будем проявлять собственнических чувств насчет станций. Это не моя станция, но и не ваша тоже. Это станция для людей. Вернее, для всякого, у кого есть билет.
– Айона, не надо разыгрывать недогадливость! Вы прекрасно поняли мой вопрос. Обычно вы садитесь в поезд на другой станции.
– Да. А здесь я оказалась потому, что ждала вас, – спокойно ответила женщина. – Утром вы не появились в моем поезде. Вчера вас тоже не было. А мне требовалось еще до выходных увидеться с вами.
– Зачем? – осведомился Санджей, чувствуя себя все более неуютно.
Ему ли не знать, что в пригородном поезде не принято общаться с совершенно незнакомыми людьми? Естественно, к Эмми это правило не относилось. А вот его знакомство с Айоной добром не кончится.
– Глядите-ка, поезд подходит. Давайте войдем в вагон, и я вам все объясню.
Сели они, конечно же, в третий вагон. Осмотрев вагонное пространство, Айона нахмурилась, а затем стала проталкиваться сквозь пассажиров, стоящих в проходе, игнорируя их возгласы и ругательства. Покрасневший Санджей двигался следом, бормоча «простите», «извините», «прошу прощения», пока оба не оказались возле ее обычного столика на четверых.