Чтобы смягчить язвительность вопроса, Санджей добавил смайлик. Его мамочка была более чувствительной, чем это могло показаться со стороны.
Я И НЕ ДУМАЮ ВМЕШИВАТЬСЯ! ПРОСТО БЕСПОКОЮСЬ О ТВОИХ ДЕСНАХ.
Возникла пауза, затем на экране мобильника появилось эмодзи. Причин, почему мать выбрала именно эту картинку, было две: желание подчеркнуть материнскую заботу и напомнить о том, сколько зубов необходимо иметь здоровому человеку. Мира горячо приветствовала наступление эры эмодзи, считая, что они компенсируют постыдную неспособность английского языка передать весь спектр и глубину ее эмоций.
– Смотрю, вы в глубоком раздумье, – заметила Эмми, садясь напротив.
– А-а, добрый вечер, Эмми. Очередной залп эсэмэсок от мамы, – улыбнулся Санджей. – Никак не может свыкнуться с тем, что я давно уже не нуждаюсь в ее постоянном руководстве моей жизнью. Только представьте, она каждый день шлет мне сообщения и спрашивает, достаточно ли в моем рационе клетчатки и не забываю ли я тепло одеваться. Честное слово, я уже достаточно большой мальчик и не хочу обсуждать с родителями работу своего кишечника! Ваша мама такая же?
Эмми изменилась в лице, и Санджей мгновенно понял, что задал на редкость бестактный вопрос.
– Наверняка была бы такой, – ответила Эмми. Ее излишне оптимистичный тон выдавал отчаянное желание не расплакаться. – Если бы не умерла несколько лет назад.
– Извините меня, пожалуйста, – пробормотал Санджей, очень нуждавшийся в том, чтобы его простили. Ну почему он так ловко умеет все испортить? – Я постоянно вижу матерей, умирающих слишком рано, и это невероятно трагическое зрелище. Страшная несправедливость.
Санджей жалел, что не мог найти слова, которые бы звучали не так банально. Да, он почти каждый день сталкивается с чьей-то смертью. Но Эмми-то от этого не легче. Все-таки мама права: есть ситуации, для которых в английском языке недостает слов.
– Зато вы занимаетесь благородным делом, и работа приносит вам большую отдачу, – сказала Эмми, быстро сменив тему.
– Да, но это очень тяжелая работа, – ответил Санджей. – В том числе и физически. Почти весь день на ногах. Одних пациентов нужно перевернуть на другой бок, чтобы не возникали пролежни, другим поставить капельницы, третьим – сменить повязки, пропитанные гноем, а четвертым – вынести судно. – Боже, ну зачем он повествует девушке о гнойных повязках и мочеприемниках? Можно же рассказать о приятных сторонах своей работы. Например, как в минувшее Рождество он, нарядившись Санта-Клаусом, раздавал подарки в палате, где лежит Гарри. – Добавьте к этому еще и эмоциональную тяжесть. Столько всего печального видишь.
– Понимаю. – Эмми смотрела на него как на супергероя. – Но на вашей работе все реально и серьезно. Жизнь и смерть. Не то что у меня. Я сейчас придумываю рекламу, убеждающую подростков пользоваться новой маркой зубной пасты.
– У вас есть простор для творчества. Нужно все обыграть так, чтобы подросткам захотелось попробовать эту зубную пасту. Вообще-то, гигиена ротовой полости тоже очень важна. Кстати, об этом и были мамины сообщения. Она хочет, чтобы я записался на прием к стоматологу.
Санджей чувствовал себя обманщиком. Ему хотелось рассказать Эмми о панических атаках, о том, как порою он запирается в темной кладовке и восстанавливает душевное равновесие, повторяя Периодическую систему химических элементов. Слова уже были готовы сорваться с языка, когда поезд привез его в Нью-Малден.
Из-за жадного автомата, отказавшегося выдать ему «Марс», Санджей так ничего и не ел, поэтому прямо со станции он направился в соседний кафетерий. Владелец иногда продавал ему со скидкой маффины, если к этому времени они еще оставались. Увидев в зале Пирса, Санджей не сразу узнал попутчика. Что он тут делает? Пирс жил в Сербитоне – это на две станции дальше. И тем не менее Пирс сидел здесь, склонившись над ноутбуком и что-то бормоча себе под нос.
– Что, Пирс, скрываетесь от домашнего уюта? – спросил Санджей.
Спросил в шутку, однако реакция Пирса показала, что он случайно попал в цель. Житель Сербитона торопливо закрыл ноутбук, словно смотрел жесткое порно. Чему удивляться? В кафетерии сидели женщины с детьми.
– Я нарочно вышел не на своей станции, чтобы побыстрее ответить на письмо важного клиента. Вы же знаете, как это устроено.
Санджей кивнул, будто и в самом деле знал, хотя и догадывался, что у его работы нет никаких точек соприкосновения с тем, чем занимается Пирс. Его рабочий день целиком состоял из ватных тампонов, швов, порт-систем для химиотерапии и анализов крови. Срочные электронные письма от важных клиентов там не значились. И потом, профессия Пирса приносила до неприличия высокий доход, чего не скажешь о работе медбрата.