– Чем?
– Какой-то ерундовиной, которую схватил у него со стола в лавке запчастей.
– Что это была за ерундовина?
– Монтировка. Сигюрвин собирался выходить. А я взорвался. Я… я не совсем был трезв, да и из этих наркотиков кое-что уже употребил, а еще был очень зол.
– И он сразу умер?
– Да. Это не должно было так быть. Я не хотел его убивать, хотел только остановить. Поверите ли вы мне – решайте сами. Это не должно было заходить так далеко.
– Нет, и все же ударов было два, – заметил Конрауд. – Причем очень сильных. Так что у вас явно было твердое намерение.
– Да, – сказал Лукас. – Я… я палку перегнул… Это… Я…
– А куда делась та монтировка?
– Я… Ее Бернхард куда-то убрал. Не знаю куда. Я его не спрашивал.
– С тех пор вы еще занимались контрабандой? – спросил Конрауд.
– Нет.
– А Хьяльталин? Вам было совсем наплевать на то, через что ему пришлось пройти?
– Не наплевать, но что нам оставалось делать? Мы не были под подозрением, мы скрывались. Не признавались, что это мы. Время шло. Расследование никогда не затрагивало нас. Вы двигались в каких-то совершенно других направлениях, и Хьяльталина так и не осудили. И дело повисло. До тех пор, пока его не нашли на леднике.
– Зачем вы отвезли его на ледник?
– Это Бернхард придумал. Он хотел спрятать труп, а на леднике как раз побывал неделю назад. Это было единственное место, которое пришло нам в голову. И хотя мы много в чем там напортачили, оно оказалось подходящим. На все эти годы. Мы понимали, что для того, чтоб Сигюрвина не нашли, нам придется забраться очень высоко на ледник. Это было два дня спустя, или около того, но тут разбушевалась непогода, так что пришлось срочно убираться оттуда, и мы сами потеряли то место, где положили его. Резко потемнело, потом налетел буран и… мы его хотели сбросить в глубокую расщелину, и если бы его нашли, то разбитую голову можно было бы объяснить этим, но…
– Вы взяли его ключи от машины?
– Мы хотели, чтоб все выглядело так, будто Сигюрвин сам потерялся или заблудился на леднике. Когда мы наконец вспомнили про его джип и собрались перегнать туда, то его уже нашли вы. В итоге Сигюрвин окончательно пропал. Если б мы успели перегнать его джип к леднику, то его исчезновению было бы какое-никакое объяснение. Мы знали, что если его машину найдут у ледника, то будут искать на нем, но полагали, что труп найти будет невозможно. Мы собирались так поставить этот джип. Это Бернхард придумал все устроить так, чтоб все думали, что Сигюрвин сам заблудился в горах и погиб. В трещину провалился. Бернхард часто участвовал в поисках пропавших при разных обстоятельствах и утверждал, что это верное дело.
Лукас пожал плечами, словно сдаваясь. Под ними текла река, и Конрауду показалось, что в ее тяжелом рокоте он ощущает мощь ледника. Полицейские медленно подошли еще ближе.
– А потом пошли все эти разговоры про глобальное потепление, про то, что все ледники в мире тают. На тот ледник стало приезжать больше людей, и мы поняли, что кто-нибудь непременно наткнется на Сигюрвина, вопрос только когда. И мы поехали туда, чтоб первыми найти его, но нам не удалось. Мы знали, что рано или поздно он найдется. Мы все время про это знали – и это ужасное чувство! Ждать, что он найдется… Порой это было невыносимо.
– Что вы сделали с ключами от машины?
– Выкинул. Съездил на свалку на Гювюнесе и забросил как можно дальше в мусор.
– Сотрудники спасательного отряда разыскивают человека, которого сами же и потеряли, – сказал Конрауд. – Только не для того, чтоб спасти его жизнь, а для того, чтоб спрятать получше. В этом ведь есть что-то нездоровое? Вы сами не видите?
– Я это вижу в каждом своем кошмарном сне, – сказал Лукас. – И у Бернхарда то же самое…
– Это вовсе не…
– Нам за это никогда не будет прощения, – сказал Лукас и посмотрел на Конрауда. – Это было очень трудно и с этого момента будет только хуже. По-моему, Бернхард это понял.
– Ах вы, бедняжки, – прошептал Конрауд, уставший сдерживать злость.
– Что вы сказали?
Слушая Лукаса, Конрауд уловил в его словах сожаление и раскаяние, смешанные с самооправданием, – но сочувствия к нему не испытал. Он вообще не испытывал к нему никаких чувств, не считая злости. Злости – из-за тех, кто умер по его вине. Злости – из-за тех, кому пришлось плохо. Злости – из-за того, что эти двое так и не явились с повинной и не рассказали всю правду. Злости – из-за того, что преступники затаились и попрятались по норам. Но в основном он был зол из-за того, что Хьяльталин все эти годы твердил, что невиновен, но как будто разговаривал со стеной. Чем дольше Лукас рассказывал, тем больше злился Конрауд. Он смотрел в бурлящую реку и понимал, что его чувства бурлят точно так же. Такого отвращения он не испытывал с тех самых пор, как давным-давно вышел в последний раз от своего отца. И вскоре эти чувства начали нашептывать ему, как легче всего выбить из седла Лукаса.