Вокруг моего болезненного одра собрались доктор Гирке из паталогического отделения Токийского университета, Ямадзава и Барнаби. 13 июля 1879 года. Моя холера почти прошла, но мне до сих пор не разрешают вставать. Последним в мои покои подоспел Тэрасима, и все присутствующие выпрямились.
– Вы, кажется, осведомлялись о болезнях, свойственных этой местности? – уточнил Гирке. Я кивнул. – Я специализируюсь на вскрытиях и не могу дать вам подробный отчет, но… Затвердение и воспаление кожного покрова, частичное поражение сложных систем органов, воспаление мозга. Клещи, многоустки, комары, паразиты, в южных регионах – филярии. И множество пока не исследованных состояний. Обычный набор влажного субтропического климата.
– Есть ли что-нибудь специфическое только для Японии? – спросил я.
– Разумеется. Торговля наладилась, но из этого не следует, что все заразные болезни тут же расползлись по миру. Это холера с сифилисом за двадцать лет обогнут земной шар, а болезни с коротким инкубационным периодом и высокой смертностью погибают вместе с носителем, не успев распространится. Инфекции, которые передаются от человека к человеку, не могут выйти из зон проживания носителя.
– Есть ли болезни, влияющие на функции мозга?
– Воспаление мозга, полагаю. Я слышал, есть его разновидность, свойственная для стран Крайнего Востока, но статистику пока только готовят.
– Покорнейше вас благодарю.
Я сложил руки поверх одеяла. В каком-то журнале я прочел о сыщике, который распутывал дела, читая одни газеты, но я в своей постели даже пытаться проворачивать такие фокусы не буду. Я обратился к Тэрасиме:
– Не расскажете про убийство наших предшественников?
– Расследование пока продолжается… Но, как вы и предположили, больше половины мертвых солдат в «Осато Кемистри» оказались списанными из армии. Прошу простить за то, что ничем не смог предотвратить утечку информации, – бесстрастно ответил он. – Мы в настоящее время расследуем действия военных частей, но пока не вычислили ответственных лиц. Вопрос очень деликатный. Полицейское управление имеет теснейшие связи с военным, нельзя позволить себе неосторожных действий. Если окажется, что расследование ведет виновник, истина никогда не выйдет на свет.
– А что насчет оборудования «Осато»?
– Мы успешно конфисковали самые важные улики под предлогом расследования налета. С бумагами все в порядке, вам ничего не грозит.
– А мертвецы с верхнего этажа?..
– Им требуется техническое обслуживание, так что их доставили ко мне, – ответил Гирке. Мозг из металлической сферы пришлось на обратном пути выбросить в канал при императорском дворце, но Ямадзава наверняка про него доложил.
– И что вы о них думаете? – спросил я, и Гирке, поставив перед собой некий таинственный предмет, поделился информацией.
– О мертвецах новой модели, про которых вы говорили? Которым в безвольные тела внедряют устройство, постоянно стимулирующее болевой центр? Я никогда раньше не видел подобных реакций. Зрелище жуткое, но поразительно, с какой быстротой шагает прогресс. Внедрители и некрограммы совершенствуются с каждым днем.
Убедившись, что не упустил никаких деталей, я сказал:
– Да, они действительно мертвецы. Однако никто не стимулирует их болевой центр. Я прошу прощения, что скрывал правду. На то были причины, о которых я не смел говорить, пока не убедился во всем воочию.
Барнаби покосился на меня, явно давая понять, что слышит об этом впервые, но я не доверял его способности плести искусную ложь. Неумелая игра только усложнила бы мою задачу, и намного лучше, что теперь он удивился так же, как и все остальные.
– Доктор, вы что-нибудь знаете о патологических изысканиях в отношении мертвецов?
Гирке нахмурился, и я поспешил уточнить:
– Такой предметной области не существует. Патология занимается живыми людьми и неприменима к мертвецам. У них по определению нет здоровья, поскольку нет жизни. Они разлагаются, порастают плесенью и могут ломаться, но этим занимаются не медики, а инженеры.
– Совершенно верно, мертвецы не входят в область изучения патологии. Но почему вы спросили?
Увидев мою натянутую улыбку, Гирке уже собрался предположить ответ на свой вопрос, но я, подняв руку, опередил его:
– А вы, случайно, не обнаружили среди конфискованных образцов возбудителя похожий на холеру?
Гирке, застигнутый врасплох, отвел глаза, и я понял, что он припомнил стеклянные резервуары. Те самые, наполненные физиологическим раствором, в которых плавали подопытные тела. Я принял их за экспериментальных мертвецов, но на самом деле на их примере изучали болезни. Я снова поднял взгляд: