– Ну да, – кивнула Адали, а затем обвела жирнее отдельные части рисунка. – А теперь?
– «John Watson», – прочел я поверх клубка свое имя, образованное одной непрерывной линией. Я неотрывно следил за линией, которую вела Адали, не обращая внимания на пересечения и соединения, потому и не замечал букв до тех пор, пока мне их не показали.
– Видите? У обычных людей, как у вас, мозг настроен вычленять информацию из общего потока среди повседневных вещей. К сложным потокам информации он не приспособлен.
– Ничего подобного. Если бы я захотел, то уж собственное имя отыскал бы!
В ответ на мое бахвальство Адали стремительно начертила на листке еще один клубок поверх первого.
– А теперь?
Всем моим вниманием завладели линии, которые она обвела до этого, и я поднял руки, капитулируя.
– «Hadaly».
Среди новых каракулей вдруг проступило ее собственное имя, которое переплелось с моим.
– Так и рождаются спектры. Как описали поломку французского «Гран Наполеона» в вашей стране?..
– В некоторых газетах шутили, что он настолько усложнился, что обрел собственный разум.
– Это не так, но у него стали появляться сны. Содержательные сны. Никто, кроме «Арарата», в это не верит, но объяснение простое. Сколько весит человеческая душа?
– Двадцать один грамм.
– И что это за масса?
– Воля, мысли и сила чувств, – предположил я.
– Романтик, – вздохнула Адали. – Это алгоритмы. Вы же наверняка знаете. Цепочки электрических импульсов, которые циркулируют по мозгу, порождают материю. Электричеству все равно, где бежать: в мозгу или где-то еще. Алгоритмам неважно, порождены ли они электричеством или сцеплениями шестеренок. Что же произойдет, если алгоритмам удастся незаметно разрастись?
Адали выпустила перо, и оно покатилось по хаотическим переплетениям чернильных ячеек на листке, где переплелись наши имена. Девушка провела кончиком пальца от края листа по извилистому контуру, соединяя переплетающиеся линии, пока к другому краю не вывела слово «SPECTER».
– Причина неисправности «Гран Наполеона» сугубо механическая. Чересчур сложные вычисления материализовались, затвердели песчинками и застряли в шестернях АВМ. Шестерни вгрызлись в свои кристаллизировавшиеся сны и разучились правильно считать.
Мне представился механизм, который все крепче запутывается в собственноручно сплетенных из грез сетях.
– То есть увеличение масштаба привело к качественному изменению. Вы хотите сказать, что и для вычислений Аналитических Машин есть предел?
– При нынешнем уровне технологий – да. Их возможно усовершенствовать. Как и почти все во Вселенной. Вопрос в мозге мертвецов. В движок нынешних мертвецов уже попали сны Аналитической Машины. И не только «Гран Наполеона». Мертвецы никак не могут преодолеть зловещую долину потому, что это совершенно чуждые образы. Человек не может понять грезы Машины.
– Вы же это метафорически? Поэзия!
– «Мы сделаны из вещества того же, что наши сны», – процитировала Адали «Бурю». – Может, и так, но не совсем. Упрощенные объяснения по своей природе метафоричны. Но спектры действительно появляются при попытке перехода системы на более сложный уровень. Подобно естественным брешам в стенах. Они нарушают безопасность системы. Эти дыры в «Арарате» и называют спектрами. Во всех системах: в вычислительных приборах, в мозгу, в социуме – в общем, бреши возникают везде. У террористических группировок нет единого командного центра, поэтому, наверное, их справедливо причислили к этому феномену. Спектры рождаются в некрограммах, которые слишком разрослись, чтобы человек мог их как следует проверить. Они подобны сорнякам, которые сами вырастают на плодородной почве. Ровно поэтому их невозможно искоренить – разве что полностью выжечь все поле. Вы больше не способны понимать некрограммы без помощи Аналитических Машин. А с ними научились их даже проектировать… Впрочем, «проектировать» – не то слово. Вы просто тычетесь в разные стороны, как слепые котята, считаете что-то и просто знаете, что оно как-то работает. Вы будто бредете, качаясь, по тонкому горному хребту с завязанными глазами. По обе стороны – пропасть.
– А эти бреши…
Я с трудом подавил желание спросить, не из записей ли Виктора их почерпнули. Нельзя, потому что я до сих пор не понял, прознал ли о них «Пинкертон». «Записи» лежат у меня в виде перфокарт. Кто их предполагаемый читатель? Видимо, не человек… а объединенная сеть Аналитических Машин? Адали, как будто не заметив моего замешательства, продолжила:
– Бывают ли у живых такие бреши в защите, чтобы третья сторона перехватила управление и заставила человека впасть в буйство? Безусловно. Я даже могу вам это доказать. Правда, только в общем виде: что они в принципе существуют. А где именно – этого я не знаю. Алгоритмы, по которым работают живые люди, слишком сложны, с текущими вычислительными мощностями просчитать их невозможно.