– Если механизм устарел и может впасть в неистовство, не лучше ли его заменить?
Адали подняла руки, как будто обнимая невидимый шар. Постепенно увеличивая охват, она сказала:
– Спектры появляются в любом достаточно масштабном и сложном явлении. Информация материализуется, подобно пыли, и становится помехами. Такое случается, скажем, когда мы не можем охватить замысел в собственной голове. В каком-то смысле спектры – это воплощение сложности структуры. Ключ к безумию живого человека неизвестен, потому что масштаб слишком велик, и остается только подбирать его случайно.
Адали уже развела руки в стороны, насколько хватало их длины, и, чтобы показать взрыв своей воображаемой сферы, сжала и раскрыла пальцы. Я же, проследив за этими действиями, спросил:
– Вы хотите сказать, что кто-то обнаружил, как столкнуть в это состояние мертвецов?
– При условии, что происшествия в замке Фалькенштайн и по всему миру не случайность. Считается, что террористическая группировка «Спектры» возникла спонтанно, а как насчет Фалькенштайна? Слишком уж удачное совпадение. Но как вы думаете, кто мог найти этот изъян? – по-детски озорно улыбнулась она. – К тому же спектры рождаются в алгоритмах. Вне зависимости от того, куда этот алгоритм внедрен. А вы заканчиваете оплетать планету гигантской сложной сетью. Интересно, что из нее родится?
– Олл Ред Лайн!..
Лицо Адали вновь приняло серьезное выражение.
– Вы же не хотите сказать, что у Олл Ред Лайн появилось собственное сознание?
– Нет. У спектров нет воли. Возвращаясь к предыдущему разговору, Олл Ред Лайн видит отрывочные сны, и это – брешь в его системе безопасности. Он порождает собственные, обретшие плоть сновидения, которые открывают путь в мир иной. И кто знает, что случится, если эти грезы продолжат подпитывать искусственные души, которые вкладывают в мертвецов? Впрочем, в случае «Гран Наполеона» все ограничилось поломкой.
Я отчаянно стиснул кулаки.
– Значит, остается все это обозвать «судьбой человечества». Такова расплата за то, что мы связались с чем-то, с чем сами не можем сладить. То, что мы не можем постичь, переходит в разряд вероятностей. И это мы называем судьбой. Наша с вами встреча определена законами движения материи, но это выше людского понимания.
– Верно, судьба, – улыбнулась Адали, как будто ее забавляла моя реакция. Леди напоминала ребенка, с любопытством наблюдавшего за метаниями муравья, у которого растоптали его дом. Вдруг девушка протянула мне руку. Я неуверенно шагнул к ней, и ее холодные пальцы скользнули по моей щеке. Она не отступила, даже когда я сделал еще шаг. Мои губы коснулись ее, холодных как лед. Я хотел обнять ее за талию, но неожиданно сильные руки меня остановили.
Адали прошептала у самого моего уха:
– А что, если кто-то научился управлять этой непостижимой «судьбой»? Мы полагаем, что в Фалькенштайне он открыл еще одну дверь в преисподнюю.
Бунт мертвецов. Убитые в «Осато Кемистри» и мозг на верхнем этаже. Я вдохнул полной грудью запах волос Адали. В голове безумным вихрем кружили мысли, но с языка само сорвалось:
– То Самое?
– Мне нужна ваша помощь. Мы хотим его выманить.
Наши с Адали взгляды и намерения переплелись. А губы снова мягко соприкоснулись, и сладкое онемение в затылке проникло сквозь брешь в моей системе безопасности. Где-то в стороне Пятница учтиво отложил перо.
VI
10 августа 1879 года. Сады Хамарикю окутала тревожная тишина.
Мертвецы почетного караула выстроились вдоль дорожки от ворот до самого Энрёкана, и гвардейцы в форменных мундирах стояли напротив личного состава «Пинкертона». Легкий душок, который испускали мертвецы, перебивал запах пота от нервных лошадей. Гвардейцы привели собак. Вероятно, чтобы сразу обнаружить взрывчатку в мертвецах, но животным, очевидно, передалась эта гнетущая атмосфера всеобщего замешательства. По ясному воздуху чуть ли не искры летали. Я отер со лба пот, расстегнул пару пуговиц на смокинге, огляделся по сторонам и застегнул обратно.
Все эти заряды шли от одного-единственного человека. От японского императора.
Он торжественно ступил на подножку черного лакированного ландо и сошел на мелкий гравий. Не знаю, сколько в нем на самом деле роста, но среди японцев он точно выделялся. Во всяком случае, величие, которое от него исходило, визуально его увеличивало. Властитель Мэйдзи, облаченный в военную форму, выбрал для встречи с Грантом чайный домик на островке посреди Хамарикю. Скромное строение посреди пруда не больше охотничьей лачужки. С берегом островок связывало три деревянных мостика – идеальный оборонительный пункт, как поручился Барнаби, предварительно его осмотревший.