Барнаби глубоко вздохнул:
– Тогда ему и ждать не нужно. Ты знаешь, сколько я видел ребят, которые с удовольствием поставили бы мертвецов на поток? Я не думаю, что на такую разработку вообще надо много времени.
Я вспомнил подвалы Бомбейского замка и Литтона, который жаловался на техническое обслуживание, поэтому внутренне возразил, что это не так уж просто, но приходится признать, что саморемонт мертвецов не нонсенс. Он состоит из задач, которые попроще, скажем, управления кэбом. Просто никто еще не пытался создать автономное государство полностью из мертвецов. Даже если у них все время будет уходить исключительно на поддержание друг друга в рабочем состоянии, то уж сами мертвецы по этому поводу роптать точно не станут.
– Если бы То Самое хотело уничтожить человечество, то ему ничто не мешает. Притом уже давно, – повторил Барнаби, как учитель, объясняющий свой предмет туго соображающему ученику.
– А может, оно хочет возглавить войско и сразиться с людьми в честном бою?
Но и эту нелепую мысль мой собеседник отмел:
– Нет же.
– Ну и чего же оно тогда хочет?
– Оно что-то ищет. И ему дела нет, что оно там по дороге изобретет и как это скажется на мире. Оно поспорило, что найдет что-то. И нашло.
Поспорило… Там, в «Осато», нечто, что мы приняли за То Самое, обмолвилось о некоем пари. Оно поспорило с Уолсингемом. Я думал, оно обещало погрузить мир в хаос, а Уолсингем – это предотвратить. Но…
Барнаби прервал мои размышления.
– Помнишь, оно сказало, что победило? Но мир, к счастью или несчастью, пока вроде цел. Если они поспорили, что оно сможет создать мозг в полусфере, так тот уже давно был готов, Чудовище бы заявило о победе раньше. Нет, То Самое не хочет уничтожать мир. Может быть, даже… – с необычно серьезной для него миной предположил Барнаби, – оно хочет его защитить.
– От чего же? – спросил я.
– Понятия не имею. Сам подумай, это твоя работа, – весело рассмеялся он. Я призадумался.
– А при чем тогда увеличение оборота данных, про которое говорила Адали?
– Так и мир телеграфной сетью опутывает не То, а Великобритания. И АВМ тоже не оно изобрело. А Великобритания, – коротко ответил Барнаби.
По сути, обмен данными – общение Машин. А чтобы обеспечить взаимный обмен командами, которые дают люди, в каждой Аналитической Машине хранятся базовые данные. Они переведены в доступную для передачи форму. АВМ запрашивают и принимают необходимую информацию как по заложенному в механизм рефлексу; можно сказать, что обмен – это протянутые между ними руки. Благодаря этой системе люди пишут программы и осуществляют расчеты, даже невзирая на различие стандартов между разросшимися Машинами. Обмен базовой информацией идет автономно. Они начали к чему-то готовиться… Я вспомнил, как Адали еще в Японии рассказывала, как «Гран Наполеон» видит сны.
– Возможно, То Самое и тут приложило свою руку?
В ответ на это Барнаби ткнул в меня куском хлеба, из которого торчал нож.
– Взломало Аналитические Машины с другого конца света, спровоцировало сбой в их работе и запустило некую программу уничтожения? – хмыкнул он. – То Самое, может, и гениально, но это уже какая-то чушь. На то, чтобы АВМ взламывать, много других охотников найдется.
– Великобритания? – Я обернулся посмотреть, кто еще сидит в вагоне. – «Арарат»?
– Определись, с кем имеешь дело.
Мне когда-то то же самое говорил Литтон. Я спросил в ответ:
– А ты? Ты-то как считаешь, кто враг?
– А я что? Я просто подраться люблю. А с тобой увязался, потому что весело, – ухмыльнулся вояка. Листик салата, который застрял у него в уголке губ, запрыгал вверх-вниз.
– Хорошо, и каково же мнение любителя подраться?
– Я считаю, что сперва надо разобраться с насущной проблемой, – поднялся со своего места он, глазами указав в противоположную сторону от вагона, где сейчас сидели наши попутчики.
Я кивнул. И внезапно спросил в идущую впереди меня спину:
– Что такое для тебя жизнь?
Я думал, что Барнаби поднимет меня на смех, но вместо этого он обернулся и загадочно продекламировал:
– Смертельная болезнь, передающаяся половым путем.
Миновав ряд купе, Барнаби остановился перед одним из них. Мы прижались к стенам с двух сторон от двери. Барнаби ткнул пальцем и сделал глазами знак. Я качнул дулом револьвера, мол, сам иди, но, к сожалению, дверь открывалась на него.
Капитан вытянул руку и два раза стукнул костяшками пальцев по двери в купе. Я вжался спиной в стену, держа у груди «Уэбли», но сквозь дверь не пролетело пули, которую я ждал. Более того, из-за стенки вообще не доносилось ни звука. Барнаби хорошенько замахнулся и саданул кулаком. Замок вылетел, и я шагнул в купе, разворачиваясь на ходу. На мушке у меня оказалось распахнутое окно и трепещущие снаружи вагона занавески. Я бросился к раме… и мне показалось, что сзади мелькнула какая-то тень. Я с трудом подавил инстинктивный порыв обернуться, а вместо этого уперся в стену и лягнул. Почувствовал, как по мыску моей туфли скользнул нож, и тут поднялся вихрь от кулачищ капитана.