– Следовательно, они должны вступить в борьбу между собой? – заметил первый министр.
– Несомненно. И борьба уже началась. Убийца нашел на столе визитную карточку Арсена Люпена и приколол ее к платью убитого. По всей обстановке преступление должно быть приписано Арсену Люпену. Так и случилось. Все считают, что убийство совершено Люпеном.
– Действительно… действительно… – сказал Валанглэ. – Убийца не ошибся в расчетах.
– Его план окончательно удался бы, если бы случайно он не потерял в комнате номер четыреста двадцать своего портсигара и лакей не поднял бы его. Тогда, узнав, что он раскрыт или будет раскрыт в скором времени…
– Но как же мог он узнать это?
– Очень просто. От самого судебного следователя. Следствие велось при открытых дверях. Наверное, убийца находился в толпе репортеров или служащих отеля, когда следователь послал Бедо принести портсигар. Он вышел вслед за Бедо и убил его. Вторая жертва.
Никто не спорил. Перед глазами присутствующих восстанавливалась точная картина драмы.
– Ну а третья жертва? – спросил Валанглэ.
– Чепман сам подставил свою голову. Видя, что Бедо не возвращается, и желая поскорее увидеть портсигар, он отправился за ним вместе с управляющим гостиницей. Убийца застал его в комнате лакея Бедо. Выманил в одну из пустых комнат и там убил.
– Но как же Чепман согласился последовать за человеком, зная, что тот убийца Кессельбаха и Густава Бедо?
– Я не знаю. Также не знаю, в какой из комнат отеля было совершено убийство и каким чудесным образом убийце удалось ускользнуть.
– Говорили о каких-то двух этикетках с голубой каймой.
– Да. Одна из них находилась на ящике из черного дерева, присланном Люпеном, другая, должно быть, была в кожаном конверте, который теперь в руках убийцы.
– А что же дальше?
– Сами по себе они не значат ничего. Имеет значение только число восемьсот тринадцать, которое написано, согласно экспертизе, рукой Кессельбаха.
– Что значит «восемьсот тринадцать»?
– Это какая-то тайна.
– Что вы хотите этим сказать?
– Только то, что я больше ничего не знаю.
– Вы подозреваете кого-нибудь?
– Никого. Двое моих агентов живут в «Палас-отеле» на том этаже, где нашли Чепмана. Преступника в числе уехавших нет.
– Кто-нибудь звонил из города в отель во время совершения преступления?
– Да. Вызывали майора Парбери, одного из четырех лиц, живущих в бельэтаже.
– Заметили ли что-нибудь за этим майором?
– До сих пор – ничего.
– Что же вы думаете делать дальше?
– Для меня это не составляет вопроса. Я уверен, что убийца принадлежит к знакомым или друзьям супругов Кессельбах. Он их выслеживал, знал их привычки, ему было известно, зачем Кессельбах приехал в Париж, и, без сомнения, он смутно подозревал важность проекта миллионера.
– Так вы думаете, что убийца не был профессиональным преступником?
– Нет, ни в коем случае! Я повторяю и настаиваю на том, что убийца был хорошим знакомым семьи Кессельбах. Это нетрудно доказать. Густав Бедо был убит, потому что к нему в руки случайно попал портсигар. Чепман был убит, потому что он знал, кому принадлежит этот портсигар. Вспомните, какое волнение отразилось на лице секретаря при одном только описании портсигара: в его уме внезапно появилась разгадка драмы. Если бы он увидел портсигар, мы знали бы все. Таинственный убийца понял это и устранил его со своей дороги. А мы ничего не знаем, кроме инициалов Л и М.
Подумав с минуту, Ленорман добавил:
– И вот еще одно доказательство в пользу этого предположения: разве Чепман пошел бы с убийцей по коридорам отеля, если бы они раньше не были хорошо знакомы?
Все невольно задумались, и молчание продлилось несколько минут. Вдруг Валанглэ воскликнул:
– Все это очень хорошо, дорогой Ленорман… Вы меня убедили. Но в конце концов, от этого мы не продвинулись ни на шаг вперед.
– То есть?
– Да так. Мы собрались здесь вовсе не для того, чтобы подыскивать объяснения истории, которую, я вполне уверен, вы рано или поздно раскроете полностью, а чтобы обсудить, как успокоить общественное мнение. Люпен ли убийца, или нет, один, два ли человека совершили убийство, – все это нам не дает ничего, нам нужно имя преступника. Иначе нас будут по-прежнему обвинять в бессилии. Надо арестовать…
– Нельзя же арестовывать первого попавшегося.
– Это было бы гораздо лучше, чем никого, – ответил Валанглэ, смеясь, – поищите, как следует… вы вполне уверены в Эдуарде, лакее Кессельбаха?
– О, вполне!.. Да и потом, опасно ставить нас в смешное положение… Я уверен, что и господин прокурор был бы против… Нет, мы имеем право арестовать только двоих: убийцу… я его не знаю… и Арсена Люпена.