– Ну и?
– А Люпена невозможно арестовать, или, по крайней мере, нужно время, чтобы это сделать.
Валанглэ топнул ногою и сказал тоном человека, привыкшего, чтобы его желания исполнялись немедленно:
– Однако это необходимо, Ленорман! Понимаете, необходимо! И не только для меня, но и для вас. Вы знаете, у вас есть очень сильные враги и если бы не я… Да, наконец, я не допускаю мысли, что вы, Ленорман, не можете ничего сделать. Потом, у Люпена были сообщники… Марко… другой, игравший роль Кессельбаха и обчистивший его шкаф в «Лионском кредите».
– И вы, господин председатель, удовлетворились бы арестом последнего?
– Удовлетворился бы? Да, конечно! Уверяю вас…
– Хорошо, через неделю…
– Ну вот, через неделю!.. Это нельзя откладывать, необходимо произвести арест в течение нескольких часов.
– Сколько же вы даете мне времени?
Валанглэ вынул часы и сказал шутя:
– Даю вам десять минут, дорогой Ленорман.
Начальник сыскной полиции в свою очередь тоже вынул часы, посмотрел и спокойно сказал:
– Это много, господин председатель, достаточно шести минут.
Валанглэ изумленно посмотрел на него:
– Как шесть? Что вы хотите этим сказать?
– Я говорю вам, господин председатель, что вы мне дали десять минут. Этого много. Достаточно шести.
– Ах вот что! Ну, Ленорман, здесь шутки далеко не уместны…
Начальник сыскной полиции подошел к окну и сделал знак двум полицейским агентам, гулявшим во дворе министерства. Потом, обращаясь к прокурору, сказал:
– Господин прокурор, будьте любезны написать приказ об аресте Огюста Максимэна Филиппа Дайлерона, сорока семи лет. Оставьте пока пропуск.
Он открыл дверь кабинета:
– Войди, Гурель, и ты также, Дьези.
Они вошли.
– У тебя есть с собой наручники, Гурель?
– Да, начальник.
– Все готово, господин председатель, – сказал Ленорман. – Но я очень прошу вас и даже настаиваю, чтобы вы отказались от этого ареста. Это испортит весь мой план, и из-за минутного пустого удовлетворения я рискую очень многим.
– Господин Ленорман, в вашем распоряжении осталось полторы минуты.
Начальник сыскной полиции с раздраженным видом, опираясь на палку, прошелся по комнате, сел в кресло, немного помолчал и сказал, видимо покоряясь желанию министра:
– Господин председатель, первый, кто войдет в кабинет, и есть то лицо, ареста которого вы желаете… несмотря на мою просьбу.
– Осталось пятнадцать секунд, Ленорман.
– Гурель, Дьези… Первый, кто войдет. Понимаете? Господин прокурор, вы расписались на приказе об аресте?
– Десять секунд, Ленорман.
– Будьте любезны позвонить, господин председатель.
Валанглэ позвонил.
Вошел старший курьер министерства и почтительно остановился на пороге, ожидая приказания.
Валанглэ обернулся к начальнику сыскной полиции:
– Ну что же, Ленорман? Он ждет ваших приказаний. Кого вызвать?
– Никого.
– Да ведь вы же обещали нам через шесть минут арестовать одного из участников преступления. Срок прошел.
– Да. Но это лицо здесь.
– Никто же не входил!
– Нас было четверо здесь, в кабинете, а теперь – пять человек.
Валанглэ привскочил в кресле:
– Что вы говорите, Ленорман! Да вы с ума сошли, мой милый!
Гурель и Дьези встали между дверью и курьером. Ленорман подошел к нему и, положив руку на плечо Огюста, сказал:
– Огюст Максимэн Филипп Дайлерон, исполняющий должность старшего курьера при Совете министров, именем закона вы арестованы!
Валанглэ рассмеялся:
– Браво, браво, Ленорман! Ловко… Давно я так не смеялся.
Начальник сыскной полиции, обращаясь к прокурору, сказал:
– Господин прокурор, будьте любезны отметить в приказе должность арестованного: старший курьер при Совете министров…
– Да вы просто гениальны, Ленорман! Публика требует ареста – вот вам арест! И кто же арестованный? Мой старший курьер Огюст, образцовый слуга. Ну, Ленорман, я всегда знал, что у вас есть воображение, но не до такой же степени. Это, конечно же, шутка?
С самого начала этой сцены Огюст стоял, не двигаясь с места, и, казалось, ничего не понимал. Его лицо выражало крайнее изумление. Он по очереди смотрел на каждого из присутствовавших в кабинете, стараясь ухватить смысл их слов.
Ленорман тихо сказал что-то Гурелю, и тот вышел. Потом он обратился к Огюсту:
– Нечего делать, мой милый. Ты попался. Не стоит притворяться, раз дело проиграно. Что ты делал во вторник?
– Я?! Ничего. Был здесь.