– Лжешь. Вторник – твой свободный день. Ты уходил.
– Да, действительно… вспоминаю… ко мне приехал из провинции мой друг, и мы направились в Булонский лес.
– Друга звали Марко. А направились вы в кладовую «Лионского кредита».
– Какой Марко? Я не знаю никакого Марко.
– А это ты знаешь? – сказал Ленорман, поднося к его носу очки в золотой оправе.
– Нет, нет… я не ношу очков.
– Нет, мой милый, ты их надеваешь, когда ходишь в «Лионский кредит», где выдаешь себя за Кессельбаха. Очки взяты из твоей комнаты, которую ты занимаешь под именем господина Жерома, дом номер пять по улице Колизея.
– Я? Снимаю комнату? Да я ночую в министерстве!
– Там ты меняешь платье, чтобы участвовать в операциях шайки Люпена.
Огюст, бледный как полотно, провел рукой по лбу, покрытому крупными каплями пота, и тихо сказал:
– Я ничего не понимаю, вы приписываете мне такие вещи…
– Тебе яснее сказать? Отлично. Смотри, вот что находилось в корзине для бумаг под твоим столом в передней министерства.
Ленорман развернул лист бумаги с бланком министерства. В разных местах листа нетвердым почерком было написано: «Рудольф Кессельбах».
– Ну, что скажешь, верный слуга? Упражнения в подделке подписи Кессельбаха? Так ведь?
Мгновенным ударом кулака Огюст свалил Ленормана, выпрыгнул из окна на балкон и оттуда во двор министерства.
– Черт возьми! – закричал Валанглэ. – Ах, разбойник! – Он побежал к звонку, потом хотел крикнуть в окно, но Ленорман остановил его:
– Не волнуйтесь, господин председатель…
– Но он, каналья…
– Одну секунду, пожалуйста… я предвидел его побег и даже рассчитывал на это… Не может быть лучшего признания.
Видя спокойствие Ленормана, первый министр сел. Через минуту появился Гурель, держа за шиворот Огюста Дайлерона.
– Веди, веди его, Гурель, – сказал Ленорман тоном охотника, приказывающего своей собаке принести дичь. – Как же это он дал схватить себя?
– Он стал было кусаться, да я принял решительные меры, – ответил Гурель, демонстрируя свою огромную жилистую руку.
– Молодец, Гурель. Теперь отведи этого джентльмена в Депо. Не прощаюсь с вами, господин Жером.
Валанглэ, видимо, был очень доволен. Он весело потирал руки. Мысль, что его старший курьер был сообщником Люпена, казалась ему забавной.
– Браво, дорогой Ленорман, все это великолепно! Но как вы ухитрились выследить Огюста?
– Очень просто. Я знал, что Кессельбах обращался в частное сыскное агентство Барбаре и что Люпен заявился к миллионеру от лица этого агентства. Я направил свои поиски в эту сторону и выяснил, что Люпен мог узнать о тайном поручении Кессельбаха только при посредстве некоего Жерома, друга одного из служащих Барбаре. Если бы вы неожиданным вмешательством не ускорили ход событий, я, наблюдая за курьером, добрался бы до Марко, а потом и до самого Люпена.
– О, я вполне уверен, что вы доберетесь до него. Я держу пари за вас, Ленорман!
На следующий день в газетах появилось следующее письмо:
Позволю себе принести Вам свои искренние поздравления, мой уважаемый и дорогой друг, по случаю ареста курьера министерства – Жерома. Приношу также искреннюю благодарность за доказательства, представленные Вами председателю Совета министров, в пользу того положения, что Кессельбаха убил не я. Как вам известно, я не совершаю убийств – и очень благодарен вам, что вы доказали это в деле Кессельбаха.
Как вознаграждение за Вашу услугу я могу Вам предложить свою помощь в розыске убийцы. Дело Кессельбаха настолько интересно, что я покидаю свое уединение, где прожил четыре года в обществе книг и моего верного пса Шерлока, и, созвав своих друзей, вновь вступаю в борьбу.
P. S. Я нахожу в высшей степени неприличным, что мой соратник томится в заключении, и потому предупреждаю, что через пять недель, в пятницу 31 мая, я освобожу господина Жерома.
Не забудьте: 31 мая, пятница.
Глава третья
Князь Сернин за работой
– Варнье здесь? Войдите, Варнье.
Маленький коренастый человек уверенной походкой вошел в кабинет князя Сернина.
Князю лет тридцать пять – сорок. Шатен с легкой проседью, у него хороший цвет лица, красивые большие усы и короткие баки. Один из известных лиц русской колонии в Париже, Сернин живет в роскошной квартире нижнего этажа на углу бульвара Осман и улицы Курсель.
– Ну, что скажешь, Варнье?