– Видите, Чепман, что я нашел на столе? Во всяком случае это значит несколько больше, чем согнутая булавка. Это – то ясное доказательство, о котором вы говорили. И после этого вы будете еще продолжать настаивать на том, что здесь никого не было? Ведь не могла же эта булавка сама прилететь сюда, ко мне на стол?
– Конечно нет, – ответил секретарь, – это я положил ее.
– Когда?
– Вчера. Я прикалываю этой булавкой галстук, и вчера, пока вы читали, я машинально вытащил ее и забыл здесь.
Кессельбах встал. Было заметно, что его что-то мучило, он сделал несколько шагов и сказал:
– Вы, конечно, в душе смеетесь надо мной, Чепман, и вы правы… Я нисколько не отрицаю, что стал мнительным после последней поездки в Капштадт. Но для этого у меня есть причины… Ах, Чепман, вы не можете себе представить. Есть один проект, который… Короче, если все будет так, как я задумал, я стану очень могучим… Да что там моя Капская земля! У меня появятся настоящие королевства. И те, кто сегодня ко мне, сыну медника из Аугсбурга, относятся свысока, будут смотреть снизу вверх… Да-с, Чепман, будьте уверены в этом…
Он вдруг остановился и взглянул на Чепмана, как бы сожалея о том, что слишком много сказал, и все-таки, будучи не в силах преодолеть своего желания высказаться, продолжал:
– Теперь вы понимаете, Чепман, почему я так беспокоюсь. Я почти уверен, что кто-то подозревает о моем проекте и выслеживает меня.
Раздался звонок.
– Телефон, – сказал Чепман.
– А! Быть может, это как раз… – пробормотал Кессельбах, беря трубку. – Алло? Колонель? Хорошо, хорошо… Не беспокойтесь, я дам строгое распоряжение не впускать никого… Приезжайте, не теряя ни минуты. Я жду!
Кессельбах положил трубку и сказал:
– Чепман, сейчас приедут два господина. Эдуард их впустит…
– А как же инспектор Гурель?
– Он приедет позднее, через час. Да не беда, если они и встретятся… Итак, Чепман, распорядитесь, чтобы Эдуард сошел вниз, в контору, и сказал, что меня нет дома ни для кого, кроме Колонеля, его друга и господина Гуреля. Пусть запишут имена.
Чепман исполнил приказание. Возвратившись, он застал Кессельбаха, в раздумье державшим в руках нечто вроде пустого конверта из черного сафьяна. Он колебался, как бы не зная, что с ним делать. Наконец он подошел к камину и бросил его в саквояж.
– Закончим с почтой, Чепман, у нас есть еще десять минут. А! Письмо от госпожи Кессельбах? Что же вы его раньше мне не дали? Вы не узнали ее почерк?
И, с наслаждением вдыхая легкий запах духов от конверта, он распечатал его и стал читать.
– Госпожа Кессельбах будет здесь завтра, в среду.
Миллионер казался довольным и веселым, как будто тяжесть его дела уменьшилась и исчезли все заботы. Он весело потер руки и свободно вздохнул.
– Кто-то звонит, Чепман. Пойдите посмотрите.
Чепман не успел исполнить приказание патрона, как в комнату вошел Эдуард и сказал:
– Два господина спрашивают барона. Это те…
– Знаю. Они там, в передней?
– Да.
– Заприте двери и больше никого не впускайте, кроме Гуреля, инспектора полиции. Вы же, Эдуард, попросите их сюда и скажите, что я хотел бы переговорить сначала с одним Колонелем.
Эдуард и Чепман вышли, закрыв за собой дверь гостиной. Рудольф Кессельбах подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Внизу в свете весеннего солнца блестели крыши экипажей и автомобилей. На деревьях уже начинала показываться зелень, и на каштанах были маленькие листья.
– Какого черта Чепман так долго там возится? – проговорил вполголоса Кессельбах.
Он взял со стола папиросу и закурил ее. Вдруг легкий крик вырвался у него. Перед ним стоял совершенно незнакомый человек. Кессельбах невольно отступил на шаг.
– Кто вы? – спросил он.
Незнакомец, элегантно одетый брюнет с уверенным взглядом, ответил шутливо:
– Кто я? Ну конечно Колонель.
– Нет, вовсе нет! Тот, кого я называю Колонелем и кто мне пишет, подписываясь «Колонель», – это не вы.
– Так-так… Да видите ли, мой дорогой, все это совершенно не важно. Самое главное в том, что я есть я и, клянусь вам, что перед вами нахожусь я.
– Но, наконец, милостивый государь, ваше имя?
– Колонель…
Страх постепенно охватывал Кессельбаха. Кто был этот человек? Чего он хотел от него?
Он позвал:
– Чепман!
– Что за странная мысль! Неужели вам недостаточно моего общества?
– Чепман! – снова позвал Кессельбах. – Чепман! Эдуард!