Не люблю я комедии, меня от них в сон тянет. На двадцатой ужимке Джима Керри меня стало тянуть в сон, а на тридцатой я отрубился.
Но ненадолго.
Я думаю, что от моего крика содрогнулись все. Мне приснился Шарик, старый друг моего детства, этот пёс сопровождал меня везде на даче, где я отдыхал в далёком детстве. Его загрыз соседский пёс, который был выше по весовой категории, к тому же дело было ночью, и Шарик был посажен на цепь и лишён возможности уворачиваться.
Шарик был совсем небольшой собакой и поэтому никак не мог мне помочь в моём очередном кошмаре, в котором я медленно проваливался под землю, в мрак пропасти. Он скулил, тянул зубами за воротник, лизал мне лицо. В конце концов, когда уже земля стала смыкаться надо мной, я заорал, чтобы он бежал за помощью, и проснулся оттого, что перепуганный Саша тряс меня за плечи.
Вокруг раздавалась матерная ругань зрителей. Понять их можно, давно им никто так активно не портил удовольствие.
Домой возвращались в сумерках. Я всё время озирался вокруг себя, казалось, что вот из-за угла сейчас выйдет очередной труп, притворяющийся живым, и заведёт душевный разговор. А углов у нас в городе полно.
Саня, друг моего детства, брёл молча, не замечая моих мучений, и думал о чём-то своём. И вдруг остановился и сказал:
— Это получается, что пока я хочу пить, к тебе приходят твои родственнички?
— Да!
— А если не хочу — не приходят.
— Выходит так.
— А если я никогда не буду пить?
— Это не имеет значения. Мне кажется, что просто будет полегче. Ведь ты всё равно будешь иногда хотеть пить!
— Да! Но я обещаю тебе! Я больше никогда! Никогда! Не возьму в рот ни капли!
Лицо у Саши, освещаемое фонарём, было такое же, как в детстве, когда нас с ним в пионеры принимали.
— Сань, — обречённо ответил я. — Успокойся, сделай лицо попроще. Всё будет хорошо.
Меня разбудил звонок в дверь. Поглядев в глазок, я увидел Валерия. Не знаю ни его фамилии, ни отчества. Когда-то вместе работали на пекарне. Он электриком, я засыпщиком муки. Он иногда приходил ко мне в подвал, и мы с ним беседовали за жизнь.
Уволились мы с ним почти одновременно. Я ушёл на завод, точнее — меня выжили за строптивость характера, а он подался в бизнес.
Он не мог знать, мой адрес. Просто не мог!
— Вам кого? — я спросил вполголоса. Не думаю, что меня можно было услышать на лестничной площадке. Но он услышал.
— Серёга! Это ведь ты! — Валера поправил дужку очков и просительным голосом продолжил: — Выходи, разговор есть.
И у меня почему-то не было страха. Совсем! Ведь ко мне явно друг пришёл.
Я оделся и вышел. Мы молча спустились в лифте и куда-то пошли по ночному городу. Так же молча дошли до какого-то кафе и сели за столик. Тут же подошла официантка и подала нам по кружке пива.
— Валера, ты умер? — спросил я в лоб.
— Два часа назад, — ответил он серьёзно. — Тело ещё не успело остыть.
— Почему?
— Конкуренты. А тут такой удобный повод задержаться 1а этом свете.
— Да! Можно сказать приятный момент.
— Ну, не очень приятный. Могу тебя утешить, друг твой больше пить не будет, а у тебя скоро сны будут опять спокойные. Группа-то у тебя развалилась?
— Да! Ребята переросли панк-рок, а я каким был, таким и остался.
— Ну что же ты. Надо быть гибче.
И мы долго разговаривали о музыке и о том, что из меня вышел бы неплохой концертный администратор, а на заводе делать нечего — ни денег, ни перспектив. О том, что у Валеры остались дети, у жены двое и ещё четверо у четырёх любовниц. Что заначки лежат в книжках на верхних полках. Я обещал передать.
Потом мы попрощались, и он встал, чтобы уйти, а я заказал мороженое на двоих, потому что пришла Марина. И ей было двенадцать лет, и мне тоже стало двенадцать. И она мне призналась, что на самом деле я ей нравился, а она надо мной так издевалась, потому что ей это доставляло удовольствие. Она была глупая совсем и не знала, что скоро умрёт. Если бы она знала, что утонет, то никогда бы не полезла на лёд играть с мальчишками в хоккей. А потом бы она выросла и вышла за меня замуж. Жалко, что у меня мать такая дура, не выпускала меня гулять. Если бы не это, то она бы узнала меня получше и, может быть, всё было бы по-другому.
И я проснулся от звонка будильника с блаженной улыбкой на лице. А Саша, как всегда, стоял надо мной, и лицо его было искажено ужасом.
Тетрадку Саша забрал. Не знаю уж, как он там убеждал Светку, но домой он вернулся досрочно. Ни разу с тех пор его не видели не то что пьяным, а даже с рюмкой в руке.