Девушка не замечала ласкового осеннего солнца, от которого страдали копейщики — они постоянно сдвигали шлемы, вытирали пот.
Я просто оказался не в том месте не в том настроении.
Возвращался с конной прогулки по полям, наслаждался вернувшимся ненадолго летом. А тут — инквизиторы решили сжечь девушку.
— Церковь передает ее светским властям и просит не проливать крови, — заканчивал приговор отец-инквизитор. Тяжелая ряса, подпоясанная простой веревкой, была бы уместна теплой зимой, а не сейчас. Покрасневшее лицо инквизитора взмокло, светлые волосы слиплись. Бург-майстр, в парадном камзоле, в богатом меховом плаще, с нетерпением ждал окончания процедуры и возможности нырнуть в прохладный погребок, к остуженному пиву.
Горожане расступались передо мной. В принципе, их бы все равно разогнало силовым полем — но они отходили в стороны добровольно, из уважения к городскому магу.
— В чем ее обвиняют? — громко спросил я.
Инквизитор вздохнул, возвел очи горе. Он чуял, что стоит за вопросом, знал ответ, и предвидел, что сейчас произойдет. Бург-майстр Силой не обладал, поэтому вытер круглое лицо платочком, страдальчески вздохнул.
— В ведьмачестве, милсдарь, — выговорил бург-майстр. — В наведении порчи, убиении младенцев…
— Она не ведьма, — сказал я. — Это же ясно. Отвяжите ее.
— К-как? — удивился бург-майстр. — Алексей?!
Священник поднял руки к небу, такому светлому и высокому.
— Вы что, не слышали? — я посмотрел на копейщиков. Воины старательно отвели взгляды.
— Отговаривать бесполезно? — взмахнул руками инквизитор.
— Бросьте, — поморщился я. — Мне что, самому слезть? Бург-майстр?
— Но как же так? — растерялся бург-майстр. Пот тек по дряблым щекам, толстые лоснящиеся губы тряслись. — Леша… Господин маг…
— Она приговорена Трибуналом Инквизиции от семнадцатого сентября, — забубнил инквизитор. — Приговор должен быть приведен в исполнение сегодня, двадцать третьего…
Он почти сумел. В последний момент я поставил блок. Удар, вместо того чтобы свалить меня без движения, только выбил из седла. Упасть я не упал — завис в воздухе. Народ загудел. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал, раздался свист.
— Игры закончились, — сказал я.
Не надо, покачал головой инквизитор. Силы у него было много, но недостаточно, чтобы удержаться на месте. Коричневая ряса мелькнула в воздухе и скрылась в ахнувшей толпе. Копейщиков я сбил с ног взмахом руки, сломал копья, надвинул шлемы на лица. Бург-майстр заплакал.
Толпа начала разбегаться. Завизжала женщина, захныкал ребенок.
Я вернулся в седло, подъехал к шесту. Веревки развязались сами — удобная штука магия. Девушка упала бы, пришлось ее поддержать Силой, донести по воздуху до седла и осторожно усадить впереди. Что-то копошилось в светлых волосах. Маленький светлый паучок. К добрым вестям.
Выходы с площади перекрыла толпа. Уже ударил колокол — быстро бегают разносчики дурных вестей. Делать было нечего — пришлось ускакать эффектно, по воздуху, увозя с собой жертву инквизиции.
Хороший мотив для баллады, однако.
Если иссякнет когда-нибудь Сила, будет о чем петь для королей.
— Тебя как зовут, девочка? — спросил я, когда псевдоведьма открыла глаза.
Обезболивающие заклинания действовали. Правда, лекарства и мази еще не успели восстановить ожоги и вывихи. Кровоподтеки сменяли свой цвет на более оптимистичный. Да что там. Все тело было одним кровоподтеком. Похоже, девушка долго отказывалась признаваться — применяли и дыбу, и прижигание, и «перчатки» — на левой руке пальцы оказались почти раздробленными, ногти сошли.
В общем, ее страх можно было понять.
— Я Алексей, городской маг. Слышала, наверное.
Девушка кивнула.
— Меня бояться не надо. Все уже закончилось. Я отбил тебя у инквизиции. Все хорошо.
Девушка испуганно кивнула. Опустила глаза, вздрогнула и сразу сжалась в комок.
— Извини, — я отвел взгляд. — Надо было.
Разумеется, я и так узнал, что она кивнула.
Я быстро отыскал плащ, протянул девушке. Пока сходил за бульоном, она успела закутаться.
— Поешь, — я протянул ей миску. Хлеб есть еще, пожалуй, рано.
Миску девушка не удержала. Испуганно дернулась, замерла, уставившись на не падающий предмет.
— Я же маг, — улыбнулся я. — Тебя покормить?
Колебалась она недолго — проголодалась. Поэтому кивнула.
— Я… смогу… — слова давались с трудом. Конечно. У нее же от голосовых связок лохмотья остались после трех недель пыток.