Ночью я долго лежал без сна, глядя в такое высокое летнее небо в начале октября. Во Время Восьмой Луны возможно все. Даже выйти двадцать четвертого сентября и через пять дней прийти в другой город пятого октября.
Света спала, уткнувшись в мое плечо, под моим плащом.
А я знал, что должен делать — для нее. Для себя.
Скрипел зубами — и выпалывал любовь.
Мою.
И ее.
Было больно.
Утром закончилось бабье лето.
Я достал из мешка теплые плащи, поставил над нами по магическому тенту — моросил мелкий противный осенний дождь. Листья потеряли позолоту, под ногами захлюпала грязь. Холодный ветер больше не нес забавных паучков.
Света смотрела на меня, пытаясь найти где-то в глубине себя любовь.
Я хорошо знал свое дело — она нашла только пепел, уже остывший. Девушка пыталась его раздуть, отыскать хоть одну несгоревшую головню. Я только грустно улыбался.
За завтраком и последние километры до города шли молча.
Света почти догадалась, что случилось, но в последний момент запретила себе думать об этом. Ей не хотелось верить, что она любила холодное и мерзкое чудовище, равнодушно затоптавшее такое пламя. Она не могла знать, что чувствую я.
Так было лучше.
Встречать нас вышел сам бург-майстр в сопровождении закованных в латы баронов, при поддержке двух сотен тяжелой пехоты и полусотни лучников и арбалетчиков.
Похоже, город выставил все профессиональное войско.
Спасибо, что не собрали ополчение.
Не было видно бурых ряс отцов-инквизиторов. Значит, Инквизиция не имеет ничего против моего обоснования в этом городе. Теперь все зависит от городских властей. От слова бург-майстра. Хорошо.
Простаки верят, что для приворота нужен любовный эликсир, волшебное зелье, долгие жесты и какая-нибудь вещь объекта.
Чушь.
Достаточно взгляда.
Конечно, простаков никто не разубеждает — раз им так хочется приключений. К тому же они привыкли платить за нечто осязаемое — например, за кувшин зелья. Кто захочет платить просто за взгляд?
Бург-майстр открыл рот, чтобы сказать внушительную речь. Судя по количеству воинов, он хотел попросить нас удалиться и идти дальше своей дорогой. А потом встретился глазами со Светой. С ее синими глазами, я помнил. Бург-майстр забыл все слова. Я опустил голову, чтобы не видеть, как меняются два лица.
Наверное, это выглядело глупо. Два человека, продрогшие и промокшие, в грязных плащах, стоящие в лужах, под моросящим дождем. А напротив — тридцать всадников в настывающих на холодном ветру панцирях. Двести пехотинцев, зябнущих в железе. Пятьдесят воинов на стенах, пытающихся закрыть тетивы от всепроникающей осенней сырости.
— Мы… — выговорил, наконец, бург-майстр, — рады приветствовать вас в своем городе. Добро пожаловать. Работа для хорошего мага отыщется всегда.
Я склонил голову в почтительном поклоне. Прижал руку к промокшему плащу, почувствовал что-то, копошащееся на ладони.
Маленький светлый паучок.
К добрым вестям.
СЕРГЕЙ ПРИВОРОТОВ
Мой папа
Рассказ
Я люблю подниматься домой, не пользуясь лифтом. Каждый шаг по каменным ступеням гулко отдаётся эхом, замирающим где-то на верхних этажах. В нашем подъезде это получается почему-то особенно громко и внушительно. Словно иду вовсе не я, а кто-то другой, неведомый, огромный. Говорят, будто раньше даже взрослые верили в привидения, нечистую силу и прочую дребедень. Ясное дело, это сказки. Ну, как, скажите, можно серьёзно верить в подобное? И всё-таки здорово было бы, заведись именно в нашем подъезде что-нибудь этакое, необъяснимое. Не зря же в нём такое эхо… Но я-то прекрасно знаю, что таковы акустические свойства помещения.
Вот и обитая мягким коричневым материалом дверь нашей квартиры. Спокойно! Это я сам себе командую. Ещё не тронул дверь, а уже знаю: Он там, больше того, я ХОЧУ, чтобы Он там был. Достаточно лёгкого касания пальцем, и дверь распахивается. В прихожей висят Его шляпа и плащ, внизу на полу ботинки сорок третьего размера и дипломат «Made in Hong Kong». Я раздеваюсь, ставлю рядом школьную сумку и иду на кухню.
Из-под приоткрытой двери струится голубоватый дымок, свет падает на цветной линолеум неестественно чёткой полосой. Пахнет нагретой канифолью. Доносится негромкое шипенье и потрескивание.
— Это ты? — раздаётся за дверью.
Просто вопрос, вопросик. Будто может войти ещё кто! Мама же не вернётся с работы раньше семи.