— Видишь ли, я очень спешу…
— Ну, извини, — сказала Наташа и положила трубку.
— Подожди!.. — чуть ли не вскричал Данилов.
— Кто это? — спросил Кармадон.
— А-а-а! — хмуро махнул рукой Данилов. — Так…
"А впрочем, может быть, оно и к лучшему, что Наташа теперь позвонила, — подумал Данилов, — через пять дней я ее найду и извинюсь…"
— Кофе готов, — сказал Данилов. — Вот бутерброды с сыром. Что ты намерен делать нынче?
— Не знаю, — протянул Кармадон.
— Ну смотри, — сказал Данилов. — Посиди дома. Включи телевизор. Почитай га зеты со статьями о тебе…
— Что ж, давай, — поморщился Кармадон.
Данилов, как всегда поутру, гладил электрическим утюгом черную бабочку для ямы. Из кухни он услышал громкие стенания Кармадона над ежедневными газетами. Данилов зашел в комнату.
— Мало того, что я спал, — поднял голову Кармадон и сказал печально, — но мне еще и спать не давали. Покой нам только снится…
— Это кто тебе сказал?
— Сам понял…
— Знаешь что, — предложил Данилов, — если ты более не намерен… отдыхать,
может быть, ты сходишь в парную? В Сандуны или в Марьинские бани. Сам я сегодня не могу, но я тебе адрес дам…
— В какую уж тут парную, — вздохнул Кармадон.
Он чуть ли не плакал. Такой ли он прибыл на Землю из своей волопасной далекой и бурной жизни! Тогда он был устал, но могуч, тогда он верил в себя и верил в свои грядущие подвиги, рискованные, но уж и со страстями, тогда он был вулкан, а теперь он — пластмассовая пепельница с угасшими окурками, тогда он имел своим девизом слова: "Ничто не слишком", а теперь ему, наверное, было бы стыдно вспомнить о них, тогда он был бас, а теперь он тенор, лирический и тихий, способный спеть лишь Трике, да и то в народной опере мукомолов. Укатали Кармадона волопасные бдения, видно, и асом со спецзаданием он уже не мог себя ощутить. Восемь дней назад, при явлении Кармадона, вышло само собой, что Данилов почувствовал себя станционным смотрителем, принявшим влиятельного камергера, когда-то однокашника. То есть так низко Данилов себя не ставил, но что-то подобное ощутил. Пусть и минутное, но ощутил. Теперь же Данилов готов был стать чуть ли не опекуном Кармадону, так все в госте изменилось за неделю. Данилов погладил брюки, тут он услышал возглас Кармадона:
— Ну это уж слишком! "Синий бык — имп..!" Данилов, разве такое могло быть?! Даже и во сне?
— Как тебе сказать… — осторожно начал Данилов.
Кармадон швырнул на пол газету с заметкой о странном поведении принсипского синего быка, так швыряют рецензии, отметил Данилов, разобрав только, что рецензия ругательная, и не желая вдаваться в подробности. Из чувства протеста и самосохранения. Кармадон смотрел теперь на Данилова, и Данилов знал: Кармадон надеется, что он, Данилов, сейчас назовет газету бессовестной.
— Значит, было что-то… — сказал Данилов.
— Они врут! — возмутился Кармадон и взглядом превратил газету в туалетную бумагу. — Что же, и эта Синтия входила ко мне? И заявила, что бык — импотент? Да как она посмела! Да я разыщу ее теперь!..
— Она входила. И так сказала. И была возмущена быком Мигуэлем не меньше, чем ты теперь ею…
— О ужас! Ужас! — Кармадон закрыл глаза и откинул голову. — Я так мечтал побыть синим быком! И я ведь был синий бык!
— Да, ты был бык, — согласился Данилов.
— Нет, после такого позора мне надо проситься куда-нибудь на последнее дело! Пыль какую-нибудь пересыпать в канавах на Сатурне, чтобы дурачить звездо четов!
И Кармадон затих.
— Оставь эти мрачные мысли, — сказал Данилов. — У тебя еще все впереди. Успокойся.
— Нет, после этой газеты я не успокоюсь! Иначе мне хоть и не возвращаться с каникул… У тебя есть гантели?
— Есть, — сказал Данилов, — пятикилограммовые.
— Хорошо. Я начну с зарядки.
— Начни… Потом сходи в парную.
— И схожу. Я себя пересилю.
"А что, — подумал Данилов, — и пересилит…"
— Тоже мне Синтия! — покачал головой Кармадон. — И коровы этого Бурнабито! Небось какие-нибудь дохлые и забитые…
Однако вечером, вернувшись с исполнения "Барабанщицы", Данилов опять увидел Кармадона унылым. На кухонном столике он обнаружил чужую газету, грязную, мятую, и на ней — следы закуски. И запахи на кухне стояли чужие.
— Пил с кем-нибудь? — спросил Данилов.
— Да. В бане познакомился с двумя.
— Кто такие?
— Из вашего дома. Один водопроводчик. Коля. Другой из твоего театра. Скрипач. Земский. Николай Борисович.
— Да, — кивнул Данилов. — Земский у нас сегодня на больничном. Люмбаго.