Дорвался заяц до капусты… Ему и надо… А мы-то что?" — Данилов покачал головой, но тут же проглотил вареное яйцо. А Кудасов — два. Мимо их буфета прошел приписанный к Подольскому мясокомбинату состав со свиньями. "Ну, сейчас одного вагона не досчитаются!" — подумал Данилов. Видно, догадка его была справедливой, в буфете тотчас же возникло множество тарелок с корейкой, в черных и рыжих точках, явно от прошедшего состава. "Это Кармадонов разгул? — задумался Данилов. — Или он еще впереди? И когда учудит-то Кармадон что-нибудь?" Данилов был уверен, что Кармадон учудит, но теперь он размышлял об этом без тревоги и дурных предчувствий, а лениво и благодушно, словно прикидывал, когда же наконец Кармадон дернет хлопушку за ниточку.
— Мне бы тут жить! — сказал ему Кармадон.
— Где тут?
— Вот здесь, — сказал Кармадон, обвел взглядом стены буфета, — на Земле.
Хоть бы и водопроводчиком Колей…
Коля поблизости тут же встрепенулся и запел: "Березовым соком, березовым соком…"
— То есть как? — удивился Данилов.
— А так, — сказал Кармадон и вздохнул. Был он прост теперь и печален. И печаль-то его совсем иная была, нежели четыре дня назад. Тогда Кармадон страдал от собственной слабости, теперь же он был в силе, а вот чуть ли не плакал.
Данилов глядел на Кармадона растроганно, жалел однокашника. Сказал ему:
— Брось!.. Это из-за Синтии. Или из-за Клавдии… Это пройдет…
Глупость сказал, хотя и не совсем глупость. Но что он мог сказать теперь умного? Пьян был…
Тут Кармадон, видимо, спохватился, и компания в бакинском поезде переехала через Оку. Неожиданно сельдь и яйца сменил тава-кебаб, вызвавший нехорошие слова Кармадона. Данилов выпил что-то под тава-кебаб и совсем загудел. Воздуху ему свежего захотелось. Он вдруг почувствовал себя металлическим кругляком — юбилейным рублем или памятной медалью, — приведенным во вращение на гладкой поверхности стола. Данилова все крутило, крутило, он надеялся, что движение вот-вот прекратится и кругляк затихнет, однако движение не прекращалось. Не в бакинском они уже ехали, а сидели на вокзале станции Моршанск-2. И Моршанск-Второй исчез, утонул в снегах с тамбовскими волками или окороками, что там у них тамбовское, и теперь уже минский поезд пустил в свой уют иркутского жителя Андрея Ивановича и его товарищей. "Зачем мне Минск! — пробормотал Данилов, как бы протестуя. — Нет, сейчас это вращение закончится, закончится!" — думал Данилов.
Кругляк уже бил краями о поверхность стола.
И тут тишина ватой заткнула Данилову уши. Движение прекратилось… Данилов на лыжах стоял в парке или в лесу. Далеко впереди виднелись под деревьями лыжники. Рядом возник Кармадон. И он был на лыжах.
— Все, — сказал Кармадон. — Трапеза окончена. Сыт я. И надолго. Ты-то сыт?
— Сыт… — пробормотал Данилов.
Голова его была тяжелой, однако ноги могли двигать лыжами.
— Теперь пришла пора свидания, — сказал Кармадон. — Здесь мы ее и увидим…
— Я поеду, — сказал Данилов, — я тебе и твоей даме сердца — лишний…
— Подожди, — попросил Кармадон.
"Робеет, что ли, он? — подумал Данилов. — Сыт ведь уже, а все робеет…" Теперь Данилов понял, что они с Кармадоном в Сокольниках. Данилов в эту зиму встал на лыжи впервые, шел по лыжне скверно. Да и лыжня была нехороша, обледенела, ночью снег чуть присыпал ее, но все равно лыжи скользили словно в ледяных желобах.
— Сейчас мы ее увидим… — прошептал Кармадон. Данилов почувствовал, что
Кармадон волнуется. Кармадон поначалу скользил решительно. Но потом взял и свернул влево, пошел по насту и не спеша, явно оттягивая мгновение встречи.
— Ты хоть свидание-то ей назначил? — спросил Данилов.
— Нет, — сказал Кармадон. — Да это и не суть важно… Кстати, она твоя знакомая… Ты на меня не обижайся…
— Что уж тут обижаться-то… — пробормотал Данилов.
— В последние дни я ее вечерами то у театра видел, то у твоего дома. Наверное, она искала встречи с тобой… — сказал Кармадон.
— Что? — поднял голову Данилов. Речь шла не о какой Клавдии.
— А вон и она, — Кармадон ткнул палкой вперед. — На горке…