— А может, зря у нас с тобой тогда так все вышло?
Данилов пожал плечами.
— Ты приятный человек. Если бы ты еще не вел себя рохлей. Или был бы таким, как твой приятель из Иркутска Сомов…
— Сомов?
— Да… В нем было что-то демоническое…
— В Андрее Ивановиче?
— Да.
— Однако он вернулся от тебя подавленный.
— Он мог бы вести себя тогда и как джентльмен… Он не появится еще в Москве?
— Не знаю, — сказал Данилов. — Мне надо идти. Меня ждет музыка.
— Ах, эта твоя оркестровая музыка! — с досадой сказала Клавдия. — Был бы ты хоть по натуре солистом! Вот Сомов, он — да…
— Я пошел.
— Иди… Но ты запомни: твоя Наташа — совсем не простая. Хочешь, я расскажу тебе…
— Я пошел, — сказал Данилов и закрыл за собой дверь.
Он нажал кнопку лифта, однако кабина вверх не поехала. Лишь через минуту возник знакомый звук, кабина поднялась, и в то мгновение, когда она проходила пятым этажом, Данилов увидел в кабине румяного злодея Ростовцева. И Ростовцев заметил Данилова. Возможно, он был намерен выйти на пятом этаже, но при виде Данилова раздумал и поехал выше. Данилов махнул рукой, пошел вниз по лестнице. Когда он был на первом этаже, кабина с Ростовцевым опустилась туда же. Данилов остановился, и тут кабина понеслась вверх. "Ну ладно, его дело, — подумал Данилов. — Пусть катается".
В театре Данилов узнал, что привезли несгораемые шкафы для инструментов оркестра. Трубач Тартаковер исполнил "Славься" в честь администрации и профсоюзов. Не один Данилов имел дорогой инструмент. Были в оркестре замечательные скрипки, деревянные духовые, да и медные, редких свойств и судеб. И их стоило холить и беречь, как Альбани. Данилов получил ключ от именного шкафа, вбил гвоздь для плечиков фрака, подумал, что инструменту в шкафу будет тепло и просторно, и как хорошо было бы, если бы он, Данилов, устраивал теперь в несгораемом шкафу свой Альбани. Данилов так и присел возле шкафа. В суете последних дней он почти не вспоминал об Альбани. А вот теперь ему стало худо. Будто пропажа только что обнаружилась. Данилов захотел сейчас же пойти позвонить в отделение милиции. Он пошел и позвонил. Ему ответили, что пока альт найти не удалось, но розыски ведутся, сейчас они поручены старшему лейтенанту Несынову.
"Да зачем я! — спохватился Данилов. — Опять будто дитя малое! Что я занятых людей обременяю пустыми хлопотами! Теперь еще и лейтенанта Несынова! Ведь известно: не было Альбани и не будет! И не должно быть! Переслегина я обязан сыграть на простом инструменте. Или меня следует держать подальше от музыки!"
Однако Данилову было тоскливо. Звуки Альбани опять возникли в его душе…
— Хорош шкаф-то? — услышал он голос Земского.
— Хорош, — согласился Данилов.
— Хорош… Я думаю свой обить сукном… Черным… Могут ведь профсоюзы, если захотят…
— Могут…
— Этот Туруканов напорист, — сказал Земский, имея в виду виолончелиста Туруканова, месткомовского удальца, — ему бы работать директором магазина или снабжением ведать на заводе… Но нынче эта скотина хороша!
Данилов кивнул. И он считал Туруканова порядочной скотиной, однако за шкафы следовало ему поклониться в ноги.
— Ну как, — спросил Земский, — не разгадал тайну М. Ф. К.?
— Не разгадал, — сказал Данилов.
— Говорят, у тебя скоро будет сольное выступление. В клубе завода "Прожектор".
— У меня?
— У тебя. С молодежным оркестром. Будто вы исполните симфонию какого-то начинающего.
— Откуда вы знаете?
— Знаю, — сказал Земский. — Стало быть, рискуешь начать в твоем-то возрасте? Ну что ж… Коли будет провал, так уж с грохотом… Не боишься?
— Боюсь, — сказал Данилов и отвернулся от Земского.
"При чем тут "Прожектор"?" — подумал Данилов. Впрочем, он знал, что Земский подрабатывает в оркестрах заводских народных опер, там уж он водит смычком по струнам как следует, добиваясь громких звуков, какие и в бухгалтериях были бы слышны. Вот откуда Земский мог иметь сведения о клубе завода "Прожектор".