— Вот, — сказала Клавдия. — Теперь комплимент на месте и концовка верная:
"Моей доброй сестре королеве Бельгии". А если бы они были родственницами, пришлось бы добавить: "Моей доброй сестре и дорогой кузине…" А если бы я писала от себя, то окончила бы словами: "Имею честь быть Вашего королевского высочества весьма покорный слуга". Непростое дело. К маркизу следует обращаться: "Весьма достопочтенный маркиз…" Достопочтенный всегда сокращается и пишется: "Дост." Граф — тот высокочтимый… А епископ — Ваше блаженство…
— Зачем тебе?..
— Ну мало ли зачем… — уклончиво сказала Клавдия.
— Все-таки едешь в Англию?
— Пока нет. Да тут и не только английские правила, тут французские, прочие… Я, может, и без всякой перспективы. А так… Просто интересно…
— И что же ты написала бельгийской королеве?
— Это наш с ней секрет, — строго сказала Клавдия.
— Я вижу, что у тебя увлекательное занятие, — сказал Данилов, — и в моем участии нет никакой необходимости. В следующий раз я вряд ли поверю ночным звонкам. А теперь прошу принять уверения в моем глубоком уважении. С этим я раскланиваюсь.
Данилов встал. Он был сердит.
За стеной опять упала бутылка.
— Ну прости, ну извини, — чуть ли не взмолилась Клавдия. — Я тебе вчера не лгала. Мне и вправду было тошно.
И тут она расплакалась.
Данилов поначалу смотрел на Клавдию с недоверием — не новая ли это уловка удержать его при себе? Он хорошо знал, какие у Клавдии бывают глаза и какие губы, когда она фальшивит. Нет, выходило — страдания ее были искренними. Данилов расчувствовался.
— Было тошно, не хотелось жить… Я нуждалась в тебе!
— Что-нибудь случилось? — спросил Данилов.
— Ничего не случилось… А так… Тошно, и все… Бегаешь, крутишься, а зачем? Все мелкое… И все пустое!
Полчаса назад Данилов думал сказать Клавдии о сомнительности ее предприятий с изумрудами и дипломами, теперь он был готов расхвалить эти же изумруды и дипломы. Давно он не видел Клавдию такой — беззащитной, смятой жизнью, куда девалась ее победная уверенность в себе!
— Данилов, ушло бы все это! А жить бы просто и для чего-то, и чтобы кто-то верный был рядом! Хоть бы и ты!..
Данилов сидел растроганный, думал: "Может, и вправду стоило быть рядом с ней, а все остальное — ошибка?"
— Это со всеми случается, — сказал Данилов, — находит тоска, и все… Что же отчаиваться? Надо жить. У тебя ведь с будущим связаны большие надежды…
— Какие? — нервно спросила Клавдия.
Однако слезы уже высыхали на ее щеках.
— Ну какие… — осторожно сказал Данилов, — ты знаешь о них лучше меня…
Или хлопобуды… Наконец, у тебя будет главная идея… Эта… достаточно сумасшедшая.
— А она осуществима?
— Не знаю. Я и о самой идее не знаю. Не знаю, что тебе на двадцать лет вперед припрогнозировали хлопобуды…
— Независимость! — горячо сказала Клавдия. — Вот моя главная идея!
— От чего независимость? От кого?
— Просто независимость! Независимость с большой буквы!
— Ну знаешь… — развел руками Данилов.
Больше он ничего не мог сказать.
Клавдия была в печали, но уже и энергия появилась в ее взгляде. Данилов чувствовал, что, если он сейчас станет соглашаться со словами Клавдии о неосуществимости ее достаточно безумной идеи, Клавдия сама ринется в спор и с ним, и с собственными словами. Это было хорошо, значит, она отошла от ночных тревог. Наверное, и отошла, раз писала письма королеве Бельгии. Слезы ее были, видно, явлением остаточным…
— А отчего эти женщины оказались вместе? — спросил Данилов, имея в виду портреты в рамке.
— Подумай…
— Странный набор…
— Стало быть, ты плохо знаешь меня, коли считаешь, что странный…
— Теперешнюю — возможно, что и плохо.
— Если все их свойства перемешать и слить в одной! Что было бы! Я б перевернула весь мир!
— У тебя вселенские масштабы?
— Данилов, какие во мне энергии и порывы! Если б ты знал! Но ведь все попусту… Все сгорит во мне… А я бы… Может, конечно, еще и выйдет что…
— Независимость тебе определили хлопобуды?
— Да. Но это тайна. Молчать о ней — в твоих же интересах. Как и в моих.
— Хлопобуды — серьезные люди?
— Они очень серьезные люди.
— Я уже чувствую, — вздохнул Данилов.
— С чего бы вдруг? Ты им не вредил?
— Пока нет.
— Не вздумай вставать у них на дороге. Сметут!
— Не пугайся. Я хожу по другой дороге.