Клавдией, оттого, вздыхал и рассеянно окунал ложечку в растаявшее мороженое.
— Спасибо, — сказал Данилов. И как бы удивился:
— Но что же получается? Вот вы говорили — мираж. Но это не так. Очередь есть. Я буду иметь книги, надеюсь. А других-то ждут приобретения посолиднее. И все эти неприятные вам люди, в конце концов, получат от очереди действительно выгоду. Не сомневаюсь. Новые связи, новые влияния, новую информацию, новые места и вещи. И это благодаря вам! В какой-то степени… А вы умываете руки и уходите к кобылам.
Соображения Данилова были искренние. Однако он и лукавил. Он понимал: музыка скоро так заберет его, что всякие хлопобуды станут ему в тягость. Да и зачем его усилия, если есть Ростовцев, выдумщик и озорник. Он, конечно, если бы не остыл к движению хлопобудов, еще не одну кашу заварил бы в их очереди. В конторе Малибана не переставая скрипели бы самописцы, а он, Данилов, играл бы себе на альте.
— К чему вы клоните? — поднял голову Ростовцев.
— К тому… что… — смутился Данилов. Но тут же и продолжил:
— А к тому, что вы, на самом деле, безответственный. Сами дали этим делягам инструмент для новых приобретений и захватов. И сбежали. Так-то вы выразили свое отношение к ним? Нет, это не годится. Если они вам не по душе, вы и дальше обязаны морочить им головы. А то как же? Иначе благодаря вам они станут процветать. Разве это хорошо?. Я и буду вам помогать, мне эта порода тоже неприятна…
— Надо подумать, — неуверенно сказал Ростовцев.
— Что тут думать! Думать надо было перед тем, как вы затеяли хлопобудию!
— Пожалуй, вы меня убедили…
"Ну и хорошо, — думал Данилов. — Все равно он никуда не денется от хлопобудов. Вот прокатится на манер французского кавалериста и опять сочинит что-нибудь для Облакова. И Клавдия не выпустит его из своих рук". Последнее соображение в особенности обнадеживало Данилова. В театре он должен был бить через полчаса. Они еще поболтали с Ростовцевым. Данилов осторожно поинтересовался, как Ростовцев выбирает время и для Одессы, и для лошадей. Оказалось, что в Одессе Ростовцев был в командировке, раз в неделю он имеет творческий день, и есть один начальник, он Ростовцева порой отпускает со службы. Кстати, этот начальник стоит в очереди к хлопобудам.
— Вот видите! — сказал на всякий случай Данилов, имея в виду начальника и очередь. — А чего вы за мной шлялись? — спросил Данилов.
— Я думал, что вы тоже из той породы. Долго приглядывался. Хотел и для вас придумать особенное. Но потом вы мне стали приятны…
Они выпили бутылку "Твиши", заказали еще одну. Данилов немного захмелел, сидел благодушный, испытывал к Ростовцеву расположение, чуть было не перешел на "ты". Заметил, что и на Ростовцева подействовало вино, обеспокоился.
— Вам не повредит? — спросил он. — Вы же за рулем.
— Нет, не повредит, — ответил Ростовцев.
Тут заржала лошадь, и Ростовцев сказал, что пора. Данилов с ним согласился.
— Вы ведь простудитесь! — волновался Данилов. Ростовцев его успокоил, уверив, что он закаленный, одно время был моржом. Данилов проводил его к лошади, жал ему руку, потом с удовольствием смотрел на то, как Ростовцев ехал улицей Горького в сторону Белорусского вокзала.
Вечером, в одиннадцать, Данилову позвонила Клавдия.
— Ну что? — спросила она.
— Ничего, — сказал Данилов. — Встретились. Он приятный собеседник. Спасибо тебе.
— Зачем он ходит на ипподром?
— Любит лошадей. Он не играет.
— Я сама знаю, что не играет. Я была на ипподроме.
— Стало быть, ты знаешь обо всем лучше меня.
— Ты ничего не разузнал?
— Ничего.
— Какой же ты бестолковый! Но хоть что-то ты должен был почувствовать!
— Он тебе дорог?
— Ах, Данилов, оставим это…
— Оставим, — с готовностью согласился Данилов.
— Всегда приходится рассчитывать лишь на саму себя!
— Да, — вспомнил Данилов, — с камнями ты что-нибудь делала?
— С какими камнями?
— С шивелучскими.
— Пока ничего.
— Ну и хорошо, — сказал Данилов.
Наташа сидела в комнате и во время его разговора с Клавдией, Данилов это чувствовал, была в некотором напряжении. Никаких объяснений относительно
Клавдии у них с Наташей не было. Теперь Наташа то ли сердилась на Клавдию, а может быть, на него, Данилова, то ли ревновала его к Клавдии. Эта ревность была приятна Данилову. Он хотел подойти к Наташе, приласкать ее, сказать ей что-нибудь, но и опять зазвонил телефон.
— Прошу извинения за поздний звонок, — услышал Данилов голос пегого секретаря хлопобудов, — днем я нигде не мог застать вас. А мы договорились…