— Я совершенно сошла с ума, — говорит она. — Я хочу развестись. Вот так.
До моего поезда минута, я чувствую, как тело наполняется радостью — оттого, что я не Нина, что мне не нужно проживать ее жизнь.
— Я ведь не из тех, кому обязательно надо иметь рядом большого, сильного и бесстрашного мужчину, который может защитить меня от любой опасности, — говорит она. — Но сейчас он вообще не мужчина!
— В том, что он напуган, нет ничего удивительного, — отвечаю я. — Поезд уже идет.
Но лично я думаю, что это странно, речь шла всего лишь о каком-то крошечном возгорании на комоде, и шансы на то, что это повторится, ничтожно малы, сейчас — когда вся семья следит за этим. Он же взрослый человек. Двери открываются, выходит мужчина с двухместной коляской.
— Дай ему немного времени, — отвечаю я, — и я тебе обещаю, что мы куда-нибудь сходим вместе.
Я подхожу к дому одновременно с Сюзанной и с облегчением вздыхаю, а то я почувствовала себя беспомощной, когда шла одна по улице в свете фонарей. Мы вместе отыскиваем нужную кнопку звонка. Сюзанна поднимается по лестнице передо мной, на ней новые белые кожаные сапоги, алая помада, она — арт-директор. Приятеля Бобо зовут Хенрик. Он обнимает нас, хотя мы его впервые видим, по крайней мере я.
— Мы приготовили паэлью; надеюсь, ни у кого здесь нет аллергии на морепродукты? Хенрик испек багет, получилось только со второго раза, в первый раз тесто не поднялось, — говорит Бобо.
Он вручает каждому бокал с игристым вином. Я замечаю, что пахнет вкусно и что квартира уютная.
— Ремонт длился бесконечно, — говорит Бобо. — Хенрик вечно чем-нибудь недоволен. Осталось отделать спальню, но я боюсь, когда мы закончим ремонт там, Хенрик решит начать все заново.
Я бы хотела, чтобы здесь был Гейр. Я до сих пор не задумывалась о том, сколько всего мы не будем больше делать с ним вместе, сколько всего исчезнет в черной дыре развода. Мне очень нравились его друзья. Сколько у нас было по-настоящему приятных вечеров, когда мы ужинали у кого-то, ходили куда-то вместе с друзьями Гейра или они приходили к нам. А когда Гейр оказывался в компании моих друзей, было еще чудеснее. Я все чаще вспоминаю о каких-то чертах характера Гейра, которые уже забылись. Его качества и таланты, например его умение создать благожелательную атмосферу, он вообще умел все и всегда держать под контролем, спокойно и ненавязчиво.
В квартире Хенрика и Бобо три огромные комнаты, следующие одна за другой. Третья служит одновременно кухней и столовой. Высота потолков не меньше трех метров. Здесь просто изобилие книг: целая стена от пола до потолка занята стеллажами, доверху забитыми книгами. Когда несколько недель назад за ланчем выяснилось, что Бобо — большой любитель художественной литературы, я пришла в восторг, но еще больше меня обрадовало то, что он читал все интересные романы, вышедшие за последние годы. У меня на все это совершенно не хватало времени или просто руки не доходили. Его удивило мое оживление, я ведь и не открывала многое из того, что прочел он. После этого я проглотила две норвежские книги, изданные в прошлом году, которые Бобо упомянул как обязательные к прочтению, один из писателей оказался его другом.
Нас за столом восемь человек: Сюзанна и Бритт, Бобо и Хенрик, мой коллега Фердинанд и его подружка, которая работает в министерстве образования и науки — ее зовут Хильде. Еще мужчина, которому на вид около сорока, он работает в телекомпании НРК, я не запомнила ни его имени, ни чем конкретно он занимается, вроде чем-то связанным с культурой, может руководитель проекта?
Все нахваливают угощение.
— Я расстался с мамой на автобусной остановке в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, с тех пор я ее больше не видел, — говорит Бобо. — Я в то время решил стать писателем. И кто знает, может быть, эта мечта бы сбылась, если бы я не расстался с ней тогда? Мое сопротивление, подавленность, страх и презрение по отношению к самому себе — все исчезало, когда она была рядом. — Он бросает взгляд на Хенрика.
— Я стал довольным, гармоничным, самовлюбленным, — продолжает Бобо. — И в конце концов смертельно скучным.
И он разражается громким смехом.
— Ты хочешь быть писателем? — спрашиваю я.
Бобо с тоской возводит глаза к потолку.
— Ну а кто же не хочет? — отвечает он.
— Я вот не хочу, — говорит Хенрик.
Бобо снова смеется, громко и пронзительно.
— Моника, признайся, а у тебя есть мечта стать писателем? — спрашивает Хенрик.
Я улыбаюсь и качаю головой.
— Нет, — отвечаю я, — хотя, признаться честно, я не мечтала и о том, чтобы писать рекламные тексты.