— Милая, маленькая Белоснежка, какая же ты была красавица, — приговариваю я, понизив голос и поглаживая жесткие грязные перья на ее спинке и груди.
Майкен и Фрёйя сидят на полу и играют на приставке, у Фрёйи раскраснелось лицо, щеки и подбородок пылают с мороза в домашнем тепле. Тронд Хенрик помыл посуду, теперь он лежит на диване с книгой, бокал и коробка с вином стоят на столике неподалеку. Он поднимает руку и машет.
— Иди сюда, скорее, скорее иди, — шепчет он.
— Одной курице что-то нездоровится, — говорю я.
— А что с ней такое? — спрашивает Тронд Хенрик. Он поглаживает мои бедра и притягивает меня к себе.
— Это та, беленькая, — говорю я. — Фрёйя еще назвала ее Белоснежкой. Остальные ее скоро совсем заклюют.
— Ну, может, тогда забрать ее? — спрашивает Тронд Хенрик. Я объясняю, что на этот счет сказала Анетта.
— Мы же не можем ее забрать домой, — говорю я.
— Сюда не можем, — соглашается Тронд Хенрик.
Девочки начинают меня раздражать, безжалостно двигая рычажками, они заставляют фигурку на экране бегать и прыгать из стороны в сторону.
— Но Сигри сидит в гнезде и высиживает новые яйца, словно ей за это заплатили, — улыбаюсь я. — Может, к Рождеству мы обзаведемся цыплятами?
— Цыплята к Рождеству, круто! — встревает Майкен.
— А можно нам какао? — спрашивает Фрёйя, не отрываясь от экрана.
— Но Белоснежке очень плохо, — продолжаю я. — Такое впечатление, что она скоро того. Она лежит, голову подвернула под себя, глаза закрыты.
Тронд Хенрик смеется.
— Какая же ты чудесная, — говорит он.
Я изображаю из себя цыпленка.
— Боюсь, нам придется ее прикончить, — говорю я. — Раз она так мучается.
— Прикончить? — изумленно приподнимается на локте Тронд Хенрик.
— Да, придется это сделать, — настаиваю я. — Не ждать же, пока она сама испустит дух.
— Прикончить? Ты совсем, что ли, с ума сошла? — ровным тоном говорит Майкен, всецело поглощенная происходящим на экране.
— Не хотел бы разочаровывать тебя как мужчина, — говорит Тронд Хенрик. — Но тебе не удастся уговорить меня это сделать. Я и осу-то не могу прихлопнуть.
— Но раз она так страдает.
— Только не я! — качает головой Майкен. — Я лучше буду вегетарианкой.
Тронд Хенрик улыбается и целует меня в шею.
— Тогда тебе придется самой с ней разделаться, — говорит он.
— Анетта в таких случаях не пользуется топором, — задумчиво говорю я. — Она держит курицу за голову и отрезает ее острым ножом.
— Мама! — вопит Майкен, теперь она уже отбросила в сторону пульт от приставки. — Ты что, действительно хочешь отрезать голову Белоснежке?
— Что? — поворачивается Фрёйя. — Моника? Ты что, отрежешь голову Белоснежке? Папа, Моника и правда отрежет голову Белоснежке?
— Успокоились все! — говорю я. — Никто никаких голов отрезать не собирается.
Я смеюсь, уткнувшись в грудь Тронда Хенрика, и чувствую, что он тоже смеется.
После того как девочек отправили в постель, я пересказываю Тронду Хенрику наш разговор с Элизой про Рождество. Мы лежим на диване, руки и ноги сплетены, мы поглаживаем друг друга, дрова потрескивают в печке.
— Я взяла работу домой, — говорю я, — так что мне придется кое-что сделать перед сном.
Тронд Хенрик поднимается и подливает вина в бокалы. Потом снова ложится и обнимает меня.
— Все идет к тому, что мы все должны собраться у Элизы и Яна Улава, — продолжаю я.
— Ну, здесь всем было бы тесновато, — говорит Тронд Хенрик. — И я не думаю, что мы с тобой до конца понимаем, что значит организовать празднование Рождества для огромной семьи.
Не знаю, что думать и что чувствовать. Во мне смешались горечь предательства и сладость утешения. Из-за того, что он перешел на сторону врага и в то же время непоколебимо стоит на моей стороне и, так сказать, составляет со мной единое целое. Потому что они же не враги. Я бы очень хотела, чтобы мы все любили друг друга. Тронд Хенрик делает глоток, отставляет бокал с вином и снова прижимает меня к себе.
— Кроме того, если здесь соберется много народу, мне будет трудно работать над романом, — продолжает он.
— Ты что, будешь писать в рождественские праздники, когда дети останутся здесь? — удивляюсь я.
— Я должен писать. Но я попытаюсь себя как-то ограничить.