— Почему же ты не взяла с собой Гейра? — спрашивает тетя Лив. — Ах, конечно, он же работает в это время.
— Когда у тебя свой ресторан, работы больше всего по вечерам, — поясняю я, — но сегодня он сам встал к плите и варит говяжий бульон.
— Говяжий бульон, — повторяет тетя Лив и меняет тему: — Подумать только, как девочка выросла.
Майкен проснулась, большая и пухленькая, она занимает собой почти все пространство переносной люльки. Пора уже переходить на сидячую коляску.
— Узнаешь кофточку? — спрашиваю я, но тетя Лив не слышит.
Я достаю Майкен из люльки и кладу малышку на пол. Она крутится и ползет в сторону, словно демонстрируя, чему успела научиться. Тетя Лив опускается на колени и что-то воркует.
В тетиной квартире теперь все по-другому, от прежнего шарма и ощущения дома почти ничего не осталось, но, наверное, так кажется просто потому, что я выросла. Все в этой квартире ни новое и ни старое, если не считать вышитой подушки на диване и фарфоровой статуэтки жеребенка на подоконнике, да еще висящей на стене над диваном картины с застигнутой штормом шхуной — их я прежде не видела.
Тетя Лив выставляет на стол чашки с блюдцами, кофеварка издает булькающие звуки.
— Ты же пьешь кофе? — спрашивает она.
— Да, — киваю я. — Когда была беременной, даже запаха не выносила, а теперь снова пью с удовольствием.
— Во время обеих беременностей меня тоже тошнило от кофе, — признается тетя Лив.
Она ставит кекс на стол и кладет рядом лопатку. Я беру себе кусочек. Потом она поднимает Майкен к себе на колени.
— Моника, это же просто невероятно, — говорит она, и лицо ее сияет. У нее на подбородке два прыщика, которые она замаскировала пудрой. — Твоя жизнь! Смотри, чего ты добилась!
Тетя Лив держит Майкен под мышки, рассматривает со всех сторон, словно приз, выигранный в лотерее. Кажется, тетя Лив уверена, что я благодарна судьбе. Как будто она считает, что я получила от жизни то, что мне не причиталось.
— Ну, а как дела у Халвора? — меняю я тему.
— О, Халвор, — говорит тетя Лив. — У него такая неразбериха сейчас. Я почти потеряла надежду на то, что в его жизни все образуется. Или, как говорит Бент, может, он не хочет, чтобы у него в жизни все устроилось.
На столе желтые керамические чашки с широкой зеленой каемкой по краю.
— Мы с тобой ведь тоже никогда не были такими, как все, но нам удалось наладить свою жизнь.
Она снова поднимает Майкен вверх.
Как же мне повезло — стучит в голове. Как повезло!
— Я бы очень хотела, чтобы Халвор стал более ответственным отцом, — продолжает тетя Лив. — Аманде уже тринадцать, она чудесная девочка, но ей очень нужно, чтобы отец проводил с ней больше времени. Мы с Шарлоттой в конце концов прекрасно поладили. У нее родился еще один малыш от нового мужчины, они живут в Аммеруде, а Аманда практически все время со мной.
После того как Халвор приходил к нам с новорожденной Амандой, я видела ее только один раз — тогда ей было лет пять-шесть, ее пригласили на рождественский праздник к Элизе и Яну Улаву. Ее привел Халвор. Аманда не особенно выделялась среди других детей, играла со своими троюродными братьями, периодически забиралась с какой-нибудь просьбой на колени тети Лив и долго смотрела на нее. В конце вечера мне понадобилось пойти в туалет наверху, и тогда я услышала, как Аманда кричит тонким и довольно пронзительным голосом: «Я хочу пить! Пи-и-ить хочу!» Когда я подошла к ней, она взглянула на меня и заявила: «Мне должны дать воды». Она сидела в кровати с прямой спиной в одних трусиках. Я пошла в ванную, вытащила зубные щетки из стакана и налила в него воду. Аманда обхватила стаканчик двумя руками и принялась пить большими глотками. На локте у нее была затянувшаяся царапина, а на шее золотая цепочка с сердечком — точно такое было у меня, Элизы и Кристин в детстве, на плоской груди оно смотрелось нелепо. Когда девочка молча вернула мне стакан, капелька воды стекала у нее по подбородку. Потом она снова легла.
В тот день общаться с Халвором было особенно трудно. Он разговаривал громко и уверенно, но все же в нем чувствовалась какая-то отстраненность. Он хотел обсуждать все возможные темы, какие только приходили в голову, — что-то про Ирак и атомное оружие, но было очевидно, он не слишком во всем этом разбирается. Папа сначала пытался вести серьезный разговор, но высказывания Халвора порой звучали бессмысленно, и в конце концов папа начал раздражаться.
В том, как тетя Лив говорит о Халворе, чувствуется некоторое пренебрежение, так не говорят о взрослых состоявшихся людях. Словно никто не воспринимает события жизни Халвора всерьез, его планы, его мечты, мелочи, из которых складывается жизнь: смену молочных зубов у Аманды, что она учится читать или что у Халвора дома настоящий персидский ковер, его отношение к музыке, что у него появилась очередная девушка или что он устроился на новую работу, что собирается поехать куда-нибудь отдохнуть или перестелить паркет. Все воспринимается как идея фикс, что-то дилетантское, бутафорское. Словно он делает что-либо только для того, чтобы привлечь внимание, чтобы было о чем рассказать, поставить галочку.