Мерритт осматривал поместье в трех сотнях ярдах от них. С прошлого вечера в доме не горел свет. Радиообмен уже час как был восстановлен, с тех самых пор, как дом закончил излучать сверхширокополосные сигналы. Он спокойно заговорил, зная, что микрофон его гарнитуры уловит звук:
– Эхо один – центру. Мы на желтом рубеже. Просьба разрешить действия по собственному усмотрению на зеленой линии.
– Принято, эхо один. Вижу вашу команду в желтой готовности. Действия по собственному усмотрению разрешены, переходите на зеленый рубеж.
– Принято, центр, – Мерритт показал большие пальцы своим людям, они ответили тем же. Вакóр, специалист по пробиванию отверстий, откинул свою маску и ощерился:
– Эй, Шнур, а зачем нам пушки? Соболь-то сдох уже.
– Хорош болтать, Вак. Мертвый или живой, а Соболь умудрился угрохать нескольких неплохих ребят. Будь начеку.
Вакор пожал плечами и резко кивнул, заставляя свою маску упасть на место. Мерритт продолжал стоять, глядя поверх кабины, пока грузовик медленно двигался через широкую лужайку поместья. Они как раз проезжали выгоревший остов автоматизированного Хаммера. Остальные тоже поднялись и оперлись на перила, когда Хаммер показался по правому борту. Грузовик притормозил и остановился футах в двадцати от обломков. В кабине находились двое местных полицейских из группы захвата. Пассажир включил боковой прожектор, направив его на тлеющие останки. Хаммер определенно находился в нерабочем состоянии. От колес остались черные от копоти ступицы, салон был полностью выжжен.
– Эти морпехи вообще имеют хоть какое-либо представление о таких мелочах, как улики? – Мерритт буквально слышал, как Вакор ухмыляется за своей маской. Решив его проигнорировать, он произнес в гарнитуру:
– Эхо один – центру. Хаммер бездействует. Двигаемся к зеленому рубежу. Конец связи, – он дважды ударил по крыше кабины. Грузовик рванулся вперед к стоящему в ста ярдах дому.
Прожектора грузовика качнулись в направлении здания. Вал террасы в три фута высотой окружал особняк на расстоянии примерно двухсот футов. Терраса была образована выровненной верхушкой холма, с лужайками вокруг бассейна и веранды. Вал не давал грузовику подобраться к дому вплотную, но Мерритт был согласен с руководителем, что нельзя было ехать ни по главной дороге к парадному входу, ни по служебному подъезду позади дома: эти пути были слишком узкими, и на них могли находиться неприятные сюрпризы.
Вместо этого грузовик развернулся у вала, подал задом, и напряженное молчание нарушилось нелепым бибиканьем сигнала заднего хода. Похоже, пока все получалось как нужно. Задний откидной борт висел где-то в двух футах над землей, так как грузовик подъехал вплотную к валу террасы, и разгрузка материалов для помоста и инструментов не должна была быть проблематичной. Но сначала нужно было разведать обстановку, и Мерритт крикнул водителю:
– Глуши мотор и свет!
Неожиданно навалилась тишина. Через несколько мгновений раздалось стрекотание замолкших было сверчков. Единственными источниками света были рабочие фонари федералов, осаждающих поместье у внешней ограды примерно в трех сотнях ярдов отсюда. Мерритт опустил на глаза очки ночного видения и включил их. Его люди сделали то же самое, и он пробормотал в своей костный микрофон:
– Оставьте пока настил, давайте проверим, есть ли прямой путь до объекта.
По его сигналу члены отряда заняли свои места за ним. Они были на восточной стороне дома, а по плану они должны были пробежать по дуге к передней стороне и войти через открытую парадную дверь, так что их ожидал рывок в сто пятьдесят ярдов по ухоженным газонам и садикам. Радиолокационная станция не обнаружила никаких скрытых ям на участке, по крайней мере на глубине до десяти метров, но не пробежка к особняку волновала Мерритта. Он беспокоился о непосредственном проникновении в дом, особенно принимая во внимание случившееся с предыдущей командой. Мерритт спрыгнул с откинутого борта и пошел в ночь, чувствуя и слыша, как его люди движутся рядом с ним.
То, что происходило, не было терактом. Светошумовая граната тут никого не оглушит. Ошеломляющая огневая мощь противника не запугает. Такая ситуация сложилась впервые. Мерритт обернулся и поднял руку, чтобы остановить отряд:
– Ждите здесь, я схожу вперед. Если потеряете со мной контакт, отступайте к периметру особняка. Понятно?
Члены команды обменялись взволнованными взглядами. Это противоречило всему, чему их учили. Они были командой. Даже Вакор не стал острить.
– Это приказ. Займите оборонительную позицию и ждите здесь, – Мерритт повернулся и осторожно двинулся к дому.
* * *
В нескольких сотнях ярдов от них, рядом с трейлером командования и координации, ответственный руководитель операции, Стивен Триэр, стоял и смотрел через инфракрасную оптику на фигуры спецотряда вдали. Он видел, как один из них выдвинулся вперед, оставив остальных на месте, и пошел к краю особняка.
– Что же он делает… – пробормотал про себя Триэр.
Из трейлера появился один из агентов:
– Сэр, оперуполномоченный Кирхнер на линии, требует вас. Говорит, это что-то насчет закупок Соболя.
– Кирхнер – это тот, который руководит аудиторами? – спросил Триэр, не отрываясь от прибора.
– По-моему, да.
– Скажи ему, что я перезвоню.
– Он настаивает, говорит, что это важно.
Еще один агент высунул голову из двери фургона:
– Сэр, у меня тут на параболических микрофонах шум, из дома доносится.
С выражением ужаса на лицах присутствующие прервали беседу и посмотрели на вновь прибывшего. Триэр пошел к нему:
– Что это за шум?
– Очень похоже на привод насоса.
– Выводите оттуда людей!
* * *
Уйдя футов на шестьдесят вперед от своих людей, Мерритт услышал щелчок и встал как вкопанный. Его люди сделали так же. Они тоже услышали звук и инстинктивно развернулись во всех направлениях, пытаясь навести оружие неизвестно на что.
Внезапно затрещала рация Мерритта. Кто-то кричал взволнованным голосом: «Эхо один, назад! Повторяю, немедленно назад!»
Прежде, чем он успел среагировать, Мерритт услышал настораживающее шипение, исходящее от земли. И так же внезапно воздух вокруг него ожил, и у него и его людей душа ушла в пятки.
Выдвижные поливочные разбрызгиватели высунулись наружу и начали поливать пышный газон террасы холодной водой. Члены отряда прыснули со смеху, стоя под активно распыляемыми струями.
Вакор прикрыл свои очки ночного видения и крикнул Мерриту:
– Слышь, Шнур, я только что лет на десять постарел!
– Ты слышал их, отступаем! – даже Мерритт позволил себе улыбнуться на этот раз. А потом что-то изменилось. Неожиданно Мерритт почувствовал нестерпимый запах. Его глаза сузились за очками: распылители больше не разбрызгивали воду. Он посмотрел на своих людей и крикнул:
– Бензин!
Прежде чем они смогли повернуться и убежать, в удаленной башне с куполом завелся высокоточный двигатель. Из башни донесся глубокий ухающий звук, и последнее, что увидел Мерритт через очки ночного видения, было ослепительное зеленое зарево дуги огня, соединяющей его с башней.
* * *
Вихрящийся огненный шар осветил все на милю вокруг. Глухой рев отразился от стенки фургона, и оранжевая вспышка осветила три сотни испуганных лиц. Триэр все еще держал в руке рацию. Он стоял, парализованный, слушая агонизирующие вопли, доносившиеся из аппарата. Люди вокруг него развернули буйную деятельность, осознанную ли, беспорядочную – в поднявшейся суматохе понять было сложно.