Как начальник информационного управления, Линдхерст владел всеми системами, которые обеспечивали бесперебойную доставку источника жизненной силы компании: оперативной финансовой информации. Эти данные мгновенно доставлялись во все концы организации, а также всем ее клиентам. Любой счет и каждый доллар в каждом филиале проходили через его сервера. Под его непосредственным началом находились тридцать региональных вице-президентов, а в целом он курировал целую империю примерно в пять сотен человек по всему земному шару.
И несмотря на это, Leland Equity Group была одной из тех компаний, ворочающих миллиардами, которые предпочитали существовать где-то на периферии общественной осведомленности. Неприметные логотипы подобных компаний встречаются в деловых районах каждого крупного города в Америке, Европе или Азии; люди обычно не имеют ни малейшего понятия о роде их деятельности, но обычно думают, что эти компании занимаются чем-то крайне важным.
Реальность же была такова, что при управлении активами в восемьдесят миллиардов долларов, решения, ежедневно принимаемые управленцами группы, влияли на повседневную жизнь двух сотен миллионов людей из стран третьего мира.
Более-менее следуя дарвиновской экономической модели, представители группы обнаружили и проанализировали многообещающие возможности, связанные с освоением природных ресурсов в самых дальних уголках планеты. После этого они оформили партнерские соглашения о прямых инвестициях с местными авторитетами в различных отраслях: открытая разработка недр в Папуа Новой Гвинее, приватизация водных источников в Эквадоре, мраморные карьеры в Китае, добыча нефти в Нигерии и сооружение трубопроводов в Мьянме. Везде, где существовали публичные или теневые начальники, располагающими обширными ресурсами, избытком конкурентов и дефицитом капитала, можно было обнаружить представителей Leland. В то время как эти проекты считались теоретически выгодными всем, выгода эта ощущалась только на расстоянии в несколько тысяч миль.
Во время эмиссии акций корпорация использовала нудный и громоздкий статистический анализ, чтобы скрыть тот факт, что их деловая активность была построена на порабощении людей третьего мира и разорении их земель. Сама группа этим, конечно, не занималась, но нанимала людей, которые в свою очередь нанимали людей, которые уже делали то, что необходимо.
Человечество всегда зарабатывало деньги на угнетении. До того, как на этот процесс наложили лапу департаменты корпоративного маркетинга, он назывался « завоевание» . Теперь он именовался « региональное развитие ». У викингов и монголов тоже губа не дура была по части целевых доходов, но корпорация Leland в отличие от них обошлась без утомительностей непосредственного вторжения, зато, воспользовавшись опытом римлян, наняла местных, назначив их директорами франшиз, чтобы они сами порабощали своих же соотечественников.
Можно было обвинять фондовых менеджеров группы в безнравственности, но это было бы грубым упрощением картины мира. Что могло бы так или иначе заменить капитализм? Коммунизм? Теократия? Большинство стран третьего мира уже переболело практически смертельными приступами идеализма. В конце концов, именно коммунисты наводнили мир дешевыми АК-47 для «освобождения» масс. Единственным долговременным эффектом этого действия было то, что в каждой стене между Каиром и Филиппинами было как минимум по одному пулевому отверстию. Но ничего не изменилось, поскольку эти альтернативные системы убеждений противоречили и человеческой природе, и самому здравому смыслу. Любой, кто пытался когда-нибудь разделить пиццу между соседями по комнате, знал, что коммунизм вообще не работает. Если бы Ленин и Маркс пожили бы какое-то время в одной квартире, возможно, сотни миллионов людей спаслись бы от неминуемой гибели и продуктивно использовались бы на производстве кроссовок и офисной мебели [106] .
Банкиры корпорации говорили клиентам, что не они конструировали этот мир, они просто пытаются в нем выжить. И к тому же, чудеса развитого мира выросли из пепла противоречий и соперничества, так что в конечном итоге то, чем они занимаются, помогает людям. Не верите – ради бога, посмотрите на Японию!
А пока шли разговоры, помеченные звездочками сносок и юридических оговорок, корпорация Leland закончила еще один год с большой прибылью. Но не прибыльность компании волновала Гарретта Линдхерста, когда он подходил к кабинету исполнительного директора группы.
Среди руководителей высшего звена группы только Линдхерст не имел старинных фамильных связей с организацией. Но с другой стороны, быстрое распространение компьютерных систем в корпоративном мире опережало возможность потомственных аристократических семей производить на свет адекватных технических специалистов. Несмотря на то, что Линдхерст не написал ни строчки кода со времен своего обучения в Принстоне, когда в ходу были Фортран и Паскаль, с течением времени он стал очень хорошо разбираться в том, сколько системы должны стоить и что они должны делать.
По сути, компьютерные системы должны либо приносить деньги, либо их экономить. Одно из двух, все остальное было несущественным. Всю грязную работу Линдхерст поручал своим замам, а те в свою очередь кому-то еще в иерархии, и так далее. И только когда дела шли из рук вон плохо, Линдхерст самолично влезал непосредственно в проблематичные системы.
Сегодня был как раз такой день. Проходя мимо корпоративного секретаря, Лендхерст указал на храмоподобную дверь гендиректора:
– У себя?
– Через час уезжает в Москву, – снизошла до него сидевшая за столом женщина за пятьдесят с каменным лицом. Уже много лет она была на службе у генеральных, и явно имела больше полномочий, чем любые два вице-президента вместе взятых.
Но у Линдхерста полномочий было больше, чем у десятка, и он толкнул возвышающиеся перед ним двойные двери.
– Гарретт! – крикнула она ему вослед.
Он проигнорировал ее и быстрым шагом прошел в объемистый офис генерального, напоминающий пещеру.
Загорелое холеное лицо Расселла Ваноувена Младшего, генерального директора и председателя компании Leland Equity Group, оторвалось от чтения письма и посмотрело на Гарретта. Нахмурилось:
– Черт побери, Гарретт, запишись на прием.
Гарретт услышал, как за ним закрылись двери, и набрал в грудь воздуха:
– Дело не терпит отлагательств.
– Скажите на милость… Тогда трубку возьми, да позвони.
– Нужно лично поговорить.
Ваноувен посмотрел на него, как статуя на голубя. У Ваноувена был нарочито ухоженный вид баснословно богатого человека, как будто его голова была территорией знаменитого гольф-клуба, и над ней каждое утро работала сотня садовников. Кольцо седых волос на затылке было аккуратно пострижено, словно травка. Поры его кожи были безупречны, его костюм сидел точно по мерке, придавая его тучной фигуре вид мужественный и властный.
При всей своей утонченности Ваноувен не казался особенно мягким. Он был устрашающего вида коренастым человеком, внутренняя сила которого ощущалась в его присутствии даже тогда, когда он просто молчал. Его глаза сканировали окружающее пространство как два пулемета пятидесятого калибра. В своем офисе с анфиладой окон, выходящих на деловой центр Чикаго и озеро Мичиган, он обладал просто мистической властью. Это было его собственное сказочное место силы, с которого его владения были видны вдоль и поперек.
Линдхерст направился к тиковому столу Ваноувена, находящемуся в десяти метрах:
– У нас большая проблема, Рас.
Ваноувен еще некоторое время продолжал держать письмо в одной руке, глядя поверх очков. Потом он нехотя опустил бумагу на пустой стол и снял очки: