Она усмехается.
— Я выполняю свои домашние задания.
— Лгунья.
— Мне нужно их выполнить. Я просто отвлеклась. Я наверстаю упущенное.
— Может, нам стоит устроить учебное свидание. — Я ухмыляюсь ей. — В обнаженном виде.
— Ты просто негодник.
— Серьезно, детка. Чем бы ты занималась?
Она так сильно прикусывает нижнюю губу, что удивительно, как у неё не идет кровь.
— Я стараюсь не думать об этом.
Что это за ответ?
— Почему?
— Потому что у меня нет будущего. — Горечь в её тоне невозможно скрыть. — В конце концов я выйду замуж за какого-нибудь богатого, успешного парня и нарожаю кучу детишек. Конец.
— Звучит как «много секса», так-то.
Она улыбается, хотя я понимаю, что она не хочет этого.
— Я бы делала что-нибудь своими руками.
— Подрочила бы?
— Боже мой. Я вешаю трубку.
Я смеюсь, а потом смеюсь ещё сильнее, когда она высовывает язык. Это так мило. Если бы я был там, я бы всосал его и заставил бы её забыть, что она злится.
— Когда моя мама была жива, она делала все цветочные композиции для папиных вечеринок. Мне нравилось помогать ей. Мы часами работали с экзотическими цветами. Именно тогда у нас были самые лучшие разговоры. — Она тоскливо улыбается. — Я скучаю по ней.
— Я тоже скучаю по маме.
— Её больше нет?
— Да. — Я закрываю глаза, а потом вздыхаю. — Значит, флорист, да? Могу представить тебя в маленьком милом магазинчике, подрезающей цветы.
— Это не совсем большая мечта, — бормочет она. — А ты?
Я пожимаю плечами.
— У меня тоже нет выбора. Я сучка моего дяди.
— Его сучка?
— Я выполняю для него поручения и прочее дерьмо.
— Он в мафии?
Мы оба смеемся.
— Хотелось бы. Тогда это дерьмо было бы забавным. Но нет. Я просто хожу на вечеринки и выполняю всякую работу. Это скучно и бессмысленно. Мой брат ненавидит его за это.
— Вы с братом близки? Как его зовут?
— Салливан. И мы близки настолько, насколько могут быть близки братья. Тем не менее, большую часть времени он долбаный мудак.
— Моя младшая сестра может быть монстром, но я никогда не признаюсь в этом никому, кроме тебя.
Боже, как бы я хотел поцеловать её прямо сейчас.
— Так что? — говорит она. — Что бы ты делал, если бы у тебя не было этого твоего дяди?
— Честно, не знаю. Я не позволял себе заглядывать так далеко. Одно время я думал, что пойду по стопам мамы. Стану врачом. Но… случилось кое-что дерьмовое. Теперь я просто не думаю об этом.
— Может быть, ты решишь это так или иначе.
— Может быть.
— Мне пора идти спать, — шепчет она. — Уже поздно, а твои глаза постоянно закрываются.
— Пришли мне фото, и я положу трубку.
Она закатывает глаза, но кивает.
— Хорошо. Я пришлю его после того, как ты отключишься.
— Я позвоню тебе завтра, Прачка.
— Пока, Шеви.
Она вешает трубку. Я смотрю на экран, пока не приходит сообщение с фотографией. На ней она улыбается мне. Мило и очаровательно. Перевернувшись на бок, я делаю селфи и отправляю ей. Она посылает мне несколько сонных смайликов, и я понимаю намек.
Я засыпаю, глядя на её лицо, а потом мне снится её дерзкий ротик.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Лэндри
— Форд хорошо к тебе относится?
Делла делает кислое лицо, прежде чем показать:
— Он болван.
Я сдерживаю смех, а потом начинаю допытываться:
— Он плохой учитель?
— Он хороший учитель, — показывает она, а потом пожимает плечами. — Просто болван. Даже Язычница это знает.
— Ты – негодница, — дразню я, показывая жестами и произнося слова вслух. — Ты знаешь это?
Она радостно кивает, ухмыляясь. Затем делает злое лицо, прежде чем показать:
— Он твой парень?
У меня кровь стынет в жилах. Неужели так очевидно, что у нас с Фордом что-то происходит? Если моей сестре, которая не обращает особого внимания на то, что её окружает это очевидно, я могу только представить, что думает мой папа, посколько он следит за каждым моим движением.
— Нет, — говорю я резким тоном, стараясь четко выговорить слово, чтобы она не ошиблась в том, что я говорю.
Она показывает:
— Лгунья.
— Хватит. — Иногда она такая наглая, и если почувствует себя слишком комфортно, это может плохо для неё закончиться. — Извинись.
— Извини. — Она отрывисто хлопает в ладоши, ничуть не сожалея, но это лучше, чем ничего.
Мне нужно, чтобы она была начеку, потому что выходные всегда самые тяжелые для нас. Целых два дня дома с папой. Наши шансы вывести его из себя возрастают, а значит, она не может себе позволить так себя вести. Даже со мной.
— Пойду проведаю папу. — Я обязательно подкрепляю слова жестами.
Её игривость исчезает, и она хмурится.
— Зачем?
— Делла, — говорю я. — Не будь грубой.
— Не злись на меня. — Она тяжело сглатывает, а потом показывает:
— Я просто не хочу больше жить с папой. Я хочу, чтобы мы уехали подальше от него. Можем ли мы, Лэндри? Пожалуйста? — Она показывает слово «пожалуйста» ещё раз пять подряд, её глаза блестят от слез.
Мое сердце раскалывается на части. Я знаю, что она ненавидит его так же сильно, как и я. Иногда, когда мы вместе сворачиваемся калачиком в постели, когда папы нет в городе, она высказывает подобные желания. Все они кажутся далекими фантазиями. Но эта просьба – не фантазия. Это отчаяние – отчаяние, которое я чувствую в своей душе.
— Когда-нибудь, — показываю я. — Но больше никаких разговоров об этом. Это небезопасно.
Её плечи опускаются, она опускает взгляд на колени. Поражение, написанное на её лице, убивает меня. Хотела бы я дать ей то, чего она хочет, но я не могу. А говорить об этом безрассудно и опасно. Никто из нас не может позволить себе оступиться. Особенно, когда он дома, вынужденный отдыхать. Это дает ему слишком много времени на размышления – слишком много времени, чтобы заметить, что задумала его дочь.
Он заметит Форда.
Начнет задавать вопросы.
Тогда полетят обвинения.
Я не могу этого допустить.
Поскольку сестра закончила со мной разговаривать, я встаю и выхожу из её комнаты. Сандра уехала на выходные. Одна из поварих, Глория, приходит в субботу рано утром, чтобы приготовить еду на выходные, но обычно уходит к полудню. Тогда мы остаемся втроем.
Подавляя дрожь, я иду в папину комнату. Когда-то я любила забегать туда по субботним утрам. Я прыгала между мамой и папой, умоляя их включить мультики. Они потакали мне, и папа просил Глорию принести нам всем завтрак в постель. Оладьи с шоколадной крошкой и дополнительным взбитым топпингом для меня.