Монахи стушевались. Феофил выдержал многозначительную паузу.
— Кто сегодня ночью дежурил у ворот?
Иноки расступились полукругом, посредине остался стоять упитанный брат Сергий.
— Сергий! – с ударением произнёс Феофил. – Желаешь молвить?
— Ну, я… — начал инок и замолчал, потупив круглые глазки.
— Сергий, Господу всё известно! — вкрадчиво сказал игумен. – Покайся, облегчи душу.
— Я видел послушника Александра, — промямлил инок. — И открыл ему входные ворота.
— Он вышел с ракой? – въедливо выспрашивал Феофил.
Сергий посмотрел на братию, как бы ища поддержки:
— Братец Александр нёс с собой большой мешок, где что-то лежало.
— Значит, ты явился сообщником нерадивого послушника!?
— Что вы, игумен Феофил!? – вскричал монах, глядя прямо в начальственные зрачки. Он прижал руку к груди. – Клянусь, что я…
— Иисус учит – никогда не клянись! – яростно перебил Феофил. — Говори либо «да», либо «нет», но не смей клясться!
— Простите, игумен Феофил! – плаксиво попросил Сергий, — я больше не буду клясться.
Иноки, ведающие, что речь идёт о библейских стихах, — заусмехались с понимающим видом.
— Как ты мог выпустить Александра!? – негодовал настоятель. – Тебе же известно, что из обители никого, и меня тоже, нельзя выпускать без тщательного личного досмотра! Если б святой Алексий не ввёл это правило, то монастырь давно бы унесли в карманах!
Монахи дружно и согласно покивали.
— Истинно!
Благими делами можно навлечь на себя ненависть точно так же, как и дурными. Но знал бы прикуп, не стал бы монахом.
— Александр сказал, что в мешке баночка… — произнёс бедный Сергий, вращая наивными очами.
— К-ка-акая баночка? – прокудахтал начальник.
— Под компот, он обещал принести компот!
Иноки дружно и громко заржали. Аж своды храма затряслись.
— Сергий, тебя провели, как последнего лоха! – в гневе заорал настоятель. Тут же поднял глаза вверх, осенил себя крестным знамением:
– Господи, прости!
Смех умер сам собой, также внезапно, как и родился. Игумен пожевал задумчивые губы и внушительно заговорил:
— Брат Сергий, ты провинился пред Богом и пред нами! Я не осуждаю, я не могу судить. И я не вызову полицию, чтобы она искала виновных, ибо земной суд неправеден… Когда ты уйдёшь в мир иной, то пусть Господь сам разбирается с твоей душой!
Я не злопамятный, я просто злой и имею хорошую память. Знаем, проходили. Монахи молча плевали в потолок. Игумен вздел назидательные ручки, обращаясь ко всем сразу:
– Тем не менее, порок должен быть наказан! – Феофил сурово кашлянул. — Я изгоняю брата Сергия из монастыря навеки! А завтра наш архиепископ оповестит все другие обители, и нерадивый Сергий будет вынужден остаток земных лет провести в миру!
— Вы вносите меня в «чёрный список»!? – задрожал инок. – Но вы не можете так поступить с потомком Иисуса!
— Чтооо!? – начальственная челюсть отвисла.
Братия напряглась, чутко водя носами. Как бы не пропустить смену власти! Мало ли…
— Неужто вы не видите! — Сергий (как само собой разумеющееся) показал на стену с изображением Спасителя. – У нас с Иисусом фамильные черты лица!
Монахи синхронно стали двигать головами, проводя сравнительный анализ стены и толстого инока. Игумен смешался, посмотрел на фреску и кратко рявкнул:
— Пошёл вон, богохульник!
Испытание славой – это ерунда по сравнению с испытанием безвестностью. Сергий с опущенной головой поплыл к выходу. Монахи расступились перед ним.
— Помолимся, братия! – тожествующе возгласил Феофил.